и со всего маха налетели на запряженную в воз сена лошадь, да так рьяно, что сани развернулись и удачно встали поперек дороги, перекрывая возможность быстро скрыться всем, кто попал в эту снежную ловушку. Возле последних саней в караване, уже слышалась возня и крики всадников. Там, похоже, люди Олая сразу убили лошадь, вспоров ей брюхо. Всадники не растерялись, хоть и кричали возбужденно от страха и невозможности усмирить лошадей, на которых мы бросались с особым старанием, но пытались дать достойный отпор. Куда там, били мы очень жестоко и наверняка, как бы это, наверное, делали свирепые хищники. Блок, удар, из-под загнутых крючками когтей летят куски мяса и кожи. Я чувствую, как вязнут в кольцах кольчуги свинцовые шипы кастета. Пока я возился только с одним всадником, которого удалось стащить с лошади, другие смогли развернуть сани освобождая себе путь к отступлению. Большинство сопровождающих караван оказались покалечены, много лошадей ранено, пятерых скакунов мы точно убили. Давая возможность всадникам и возницам отступить, мы сосредоточили все свое внимание на одной из лошадей, вчетвером волоча ее тушу в сторону от дороги. Не забывая при этом издавать какофонию из разнообразных звуков, означающую, очевидно, удовлетворение от доставшегося трофея. Ордынцы мгновенно воспользовались тем, что «зверям попала в лапы добыча» и поспешили скрыться. Изрезанные, израненные, они по двое, а то и по трое садились верхом на уцелевших лошадей и гнали прочь. Благо, что раненых они забрали с собой. Нет ничего отвратительнее, чем добивать бедолаг. От засады до вражеского стана не больше двух километров, так что времени для завершения операции у нас осталось очень мало. Быстро, подтянув друг к другу сани, мы в этот раз решили без риска для собственной шкуры не брать зерно и сжечь вместе с сеном. Расточительно, но ничего с этим не поделаешь, если ордынцы заподозрят, что напавшие на них не звери, а люди, страх превратится в ярость, и тогда следующая вылазка может не удастся. Мимо протопал с рычанием, вошедший в роль Мартын, волочивший двух разодранных убитых лошадей и оставляя широкий кровавый след вокруг места схватки. Поднатужившись, он ловко забросил одну часть туши на ближайшее дерево, а другую уволок вглубь леса, где и закопал в снег
Олай не стал доверять никому и сам принес огнемет, который как оказалось, заклинил у стрелка в самый ответственный момент и потому не сработал. Феерического финала не получилось, но тем лучше. Сейчас запылают припасы и корма, вместе с оставшимися трупами лошадей, вот это и станет достойным финалом удачной диверсии.
Теперь, когда окружающий нас лес и прямая дорога, вдоль по просеке, озарились яркими сполохами огня, мы должны были покинуть это место, волоча за собой в чащу свежие потроха и куски конских туш. Конные отряды в чаще не пройдут, а пешие не сунутся, побоятся. Но на всякий случай, мы разбросаем кровавые куски по пути. Так что, предстоящий пятикилометровый марш-бросок по глубокому и рыхлому снегу обещал быть очень бодрящим. Благо, что вперед попер повеселевший Мартын, рыча как трактор, он утаптывал снег, продираясь сквозь бурелом с огнеметом на плечах.
Диверсия мелкая, пакостная. Большого вреда, целой армии, она не нанесет. Глупо надеяться на то, что потеря одного обоза с кормами может остановить наступающее войско. Мы только занесли вирус страха в стан врага, вот что главное. И теперь два десятка порезанных, побитых и искалеченных кочевников занесут этот вирус в свое логово, будут распространять как заразу, как чуму или тиф, но убивающий не тело, а душу, калеча боевой дух. Вот именно этот эффект, я считал результатом всей ночной засады. И это будет продолжаться на протяжении всего пути, до Рязани, и до моей крепости. Это не прекратится, даже когда басурманы станут ломиться к моим воротам. Таинственные и мрачные «духи», темная сила злого колдуна будет преследовать по пятам чужеземцев, осмелившихся вступить на эту землю. День и ночь.
На тесной, крохотной поляне, в глухой лесной чаще собрались три диверсионных отряда. Посмотреть со стороны, так просто дикая стая. В такой близости от врага костров не жгли, да и укрытия здесь были на подобие медвежьих берлог. Все ждали прибытия конной разведки. Прямо из крепости, они должны были доставить нам необходимое вооружение, некоторые боеприпасы, и специальные, смоленые кожаные мешки. Дело в том, что войско ордынцев подошло к очень сложному участку на своем пути, где единственный безопасный путь пролегал только по льду замерзшей реки. Я не мог упустить такого шанса. Использовать случай, чтобы нанести удар требовали сами обстоятельства. Но и здесь, торопиться не стоило. Идея заключалась в следующем — на открытом участке пути установить предупреждение в виде лошадиных и коровьих черепов, насаженных на длинные жерди. Такими знаками я намеревался перегородить всю реку поперек. Именно в том месте, лес по обе стороны на берегах реки очень густой, а снегу по берегам намело такими сугробами, что пройти окажется очень непросто. Потеряют день или два, чем просто пройдя напрямую по льду. Позволить себе такую задержку ордынцы не могут. Их войска и так уже на пределе, а вынужденный крюк не добавит оптимизма.
Отряд разведчиков, как и было оговорено, часть пути от кромки леса преодолел пешим. Даже мои лошади, уже давно приученные к волчьему запаху, могут не выдержать и забеспокоиться, а выдать себя, мы просто не имеем права. Во главе отряда встал сам Александр со своим неизменным спутником Ратмиром. Не очень-то мне хотелось сейчас видеть его рожу, но не гнать же взашей, коль приперся. Молодой князь относился к моим выходкам с интересом и даже уважением. Он сразу понял в чем суть всей затеи, в то время как его спутник только кривил кислые рожи и не воспринимал всерьез весь наш маскарад.
— Семь кувшинов, каждый по полсотни торговых мер, батюшка.
— Я же просил пять! — возмутился я, буравя взглядом Наума, — Зачем еще два кувшина пороха! Это тебе не соль, и не крупа! У меня каждая крупица на счету, а ты разбазариваешь!
— Я с запасом брал, — оправдывался Наум, еще гуще краснея, — вдруг как не хватит.
— Инициатива наказуема! Выговор, пониже спины, тебе позже влеплю и чтоб впредь, не проявлял самодеятельности! — ругался я, а сам уже понимал, что мне лишние, сто килограмм пороха совсем не повредят. Это позже, когда войска ордынцев подойдут к крепости каждый грамм будет на вес золота, а пока нужно использовать имеющиеся запасы с более выгодной тактической позиции. Не возникало у меня сомнений в том, что после
