Хорошо быть молодым — еще на один заход сил хватит точно!

* * *

Последний перед командировкой день был посвящен приятным хлопотам. Не хозяйственным — я не без радостного удовлетворения успел понять, что процессы отлажены и поддерживаются в порядке совсем без моего участия, что в принципе и является результатом работы толкового начальника — а почти личным.

Много у Силуана детей, а значит нужно время от времени устраивать их семейную жизнь. Купец Филимон, которого я посылал в Бухару, благополучно из второй «ходки» вернулся, умудрившись не заразиться чумой и при помощи взяток миновав «карантинные кордоны». Помог хаос в тех землях ему, служивые люди от многогранного кризиса, свалившегося на Оттоманщину в виде ограбления, потери флота с армией, дворцового переворота и внезапно полезной для недопущения полноценной гражданской войны (без чумы точно бы случилась в том или ином виде, тупо от великой обиды христиан) чумы растеряли остатки совести и служебного долга, поэтому берут все и за все.

Партия такая — мой духовник выдает свою дочку Анастасию за Филимона (разница в возрасте почти в двадцать лет здесь не учитывается, но Настю Силуан, будучи нормальным любящим отцом, спросил, и ее почти не пришлось уговаривать — хороший жених, богатый и даже вполне симпатичный. Чуть за тридцать ему, этот мир и покруче пары чем шестнадцатилетняя барышня и мужик средних лет видел), добавляя к дочке приданное. Я, разумеется, Насте тоже добра желаю, а Филимон мне все, что я хотел уже второй раз привез, на этот раз через половину «цивилизованного» мира, сквозь чуму и хаос. Такого «проходимистого» купца привязать к себе полезно, поэтому и от себя приданного добавлю.

Выдаем замуж и вторую дочку Силуана, на годик младше, Аксинью. Ее жених не такой интересный, являет собой главного батюшку в одной из церквей Александровской слободы. Нормальная партия, а еще ему двадцать один год всего, главой прихода без отцовского и игумена Алексея (помог старик старым знакомцам) блата в таком возрасте не стал бы. Здесь тоже на приданное раскошелюсь, а заодно церкви подарок сделаю, в виде хорошей Цареградской иконы «древнего письма».

А еще мы с Софией начали готовиться к совсем уж личному: Уразу уже четырнадцать, а значит пора подыскивать ему невесту. Выбор богатейший, о моем хорошем расположении к пасынку успела узнать вся Москва. Будь иначе, «бастарду»-Уразу пришлось бы довольствоваться невестой попроще, а так — считаем: Палеолог по маминой линии (не так круто, как по отцовской, но очень хорошо), рожденный от хоть и татарина, но вполне себе эквивалентной княжеской крови, и благодаря моей несомненной в будущем поддержке богат и оснащен прекрасными карьерными перспективами.

Полноценным наследником, конечно, будет Андрюшка, но и пасынка не обижу — он нормальный пацан, мне по-человечески симпатичен. Любознательный, умный, воспитанный, прилежно учится, послушный — чего еще желать? Ну и что, что основной мотивацией служит страх «опалы» в моих глазах? Крепко София ему мозги промыла, видимо, что-то в духе — «разочаруешь приемного отца — пойдешь в далекий северный монастырь Господу служить». Отца убили, мамку замуж за незнакомца выдали, за тридевять земель от родной Казани ехать пришлось. С отчимом так и не познакомился, почти год с матерью беременной в чужом доме жили, да слушали поразительные новости о похождениях нового главы их семьи и гадали — каким я с войны вернусь и как мы после этого будем жить?

Тяжко подростку такое при всей суровости этих времен. Но вроде «перебила» новая жизнь и новые впечатления это все: я, как оказалось не кусаюсь, а поместье наше для человека любого возраста архи интересное место. С «энергетическим ядром», ага.

Кандидаток, в общем, хоть отбавляй — даже Шуйский когда гостил жирно намекнул на то, что род у них большой, и девок «на выданье» полно. Только после этого я по-настоящему осознал, насколько я стал важный. Даже за приемыша моего Рюрикович одну из своих пусть не дочерей — нету подходящих сейчас, и в ближайшую пятилетку тоже не предвидится — но племянниц выдать готов. Уверен, с приданным по высшему разряду. А какая «заруба» начнется за Андрюшку, когда он подрастет? Я к тому времени буду… Да в принципе таким же и буду — по деньгам-то сильно прибавлю, а социально мне уже и расти-то некуда: подле Царя состою, на очень приличной придворной должности и пользуюсь большим расположением и доверием Государя.

Хлопоты с Силуаном были необременительными и ограничились обсуждениями приданного, а женитьба Ураза — дело небыстрое, поэтому прямо вот сейчас бить копытом и возить к пацану плюс-минус ровесниц на смотрины нет смысла, зато всегда есть смысл укрепить семью. Ныне я с Андрюшкой на руках, София и Ураз — между нас, где сыну и место — сидим на диване в горнице, а художник из Италии ходит полукругом перед нами, щурится, «прицеливается», отступает и подходит ближе, что-то бормоча себе под нос на смеси итальянского и латыни.

Готовится рисовать наш портрет, предельно фотографический по уровню исполнения. Эпоха Ренессанса, считай, закончилась, и соответствующая художественная школа сформировалась. Лоренцо ди Марко Беллини, уроженец славной Вероны, характерный ее представитель. Невысокий, сухонький, подвижный мужик сорокаоднолетнего возраста с вечно испачканными краской пальцами и цепким взглядом. Неприятным взглядом — натренированный до уровня высокотехнологичной камеры из моих времен глаз видит больше, чем нам обоим бы хотелось: каждый изъян, каждую щербинку, каждый несовершенный изгиб. Одет просто, в темный камзол без украшений, пояс с мешочками для инвентаря и добротные, единственные достойные в его наряде, мягкие и тонкие по случаю лета сафьяновые сапоги.

Просто вся одежда кроме них — «одноразовая», потому что краски отстирываются плохо, и за три-четыре многочасовых подхода к мольберту превращается в блеклую от попыток отстирать пятна палитру.

Не великий мастер и не придворный живописец — просто свободный художник с хорошим уровнем владения ремеслом. Прибился к нам во время стояния у Царьграда — образованный Лоренцо проникся эпичностью нашего похода и напросился посмотреть на Россию и поработать на меня: для Государя портфолио маловато, у него покруче итальянцы есть, два десятка аж.

Гонорар мастер запросил нескромный, но, посмотрев имевшиеся при нем образцы работ, выслушав его портфолио…

— Я писал графа Джироламо да Порта, венецианского нобиля второго ряда, — на прекрасной латыни, которую я за время похода успел неплохо выучить, рассказывал художник, не без изящества опираясь на фальшборт. — Супругу маркиза Бартоломео Маласпина в Луниджане и многочисленные картины для купеческой знати, где главное —