— Я тебя понял. А где будет встреча? Здесь или там?

— Там.

— Ну ладно, значит послезавтра увидимся? — немного разочарованно проговорил он.

— Полагаю, да.

— Хорошо. Счастливого пути тогда. Повнимательней там.

— Благодарю за заботу…

* * *

Утром я приехал в аэропорт на такси. Хотелось спать, было зябко, знобко, сновали люди с огромными чемоданами, толпились у стоек регистрации. К счастью, мне стоять с ними необходимости не было.

Я прошёл сразу наверх, на второй этаж, на посадку. Отсканировал свой посадочный прямо с экрана телефона и зашёл внутрь. Пройдя досмотр, я направился прямиком в кафе и заказал двойной кофе. Кофе был дрянным, горьким, пережжённым, но крепким, так что я немного взбодрился. Хотел что-нибудь перекусить, но не успел, потому что меня нашёл один из Давидовских бородачей.

— Пойдём со мной, — сказал он и кивнул в сторону бизнес-лаунжа.

Давид находился там.

— Ну что, Краснов, — кинул он мне, завтракая фруктовым салатом. — Не опоздал, значит?

— Выходит, что так, Давид Георгиевич.

— Молодец. Хочешь что-нибудь?

— Да, — кивнул я. — Хочу много денег и безграничную власть.

Он усмехнулся, хотя утро не особо располагало. Утро — это время, когда человек, как правило, не особо готов к юмору. А уж к сатире — тем более.

— Для этого нужно будет хорошо постараться, — сказал он. — Но… хочешь честно, Краснов, Сергей?

— Только на честность и уповаю, Давид Георгиевич, ибо зачем нам сладкая ложь, когда есть прекрасная горькая правда?

Он усмехнулся и чуть качнул головой.

— Я, конечно, понимаю, парень ты молодой, кровь горячая. Не джигит, но тоже ничего. Это, между прочим, высокая оценка. Не низкая. Но ты… семенники свои лучше завяжи в узелок.

— В смысле? — удивился я? — Как это?

— А так это… Ты там вроде на Ангелину какие-то виды имел?

— Ну, есть такое. Планы на будущее.

— Ну так а чё ты с секретаршей Кашпировского-то снюхался?

— Да я не снюхался, — пожал я печами. — Вообще ничего такого не было.

— Смотри, Кашпировский чувак говнистый. Если почувствует твой интерес к своей секретарше…

— Так у них же вроде ничего нет, профессиональные отношения, служебные.

— Не перебивай. Какие там у него отношения, меня не щекочет. Но если он почувствует, что ты к ней подкатываешь, орать начнёт. И до Глеба Витальевича это махом дойдёт.

— Спасибо, Давид Георгиевич, за предупреждение и за науку. Но я говорю, у меня с Верой Михайловной ничего не планировалось.

— Ну-ну, — усмехнулся он. — Всё без плана и происходит зачастую. Ты же сам нёс что-то про личный интерес, а? Короче, я сказал, ты услышал…

* * *

Летели мы не вместе. Я в экономе, а Давид со своими телохранителями в бизнесе. Всю дорогу я спал, даже кормёжку пропустил.

Когда прилетели, он не взял меня и в свою крутую тачку. Водитель, один охранник, он, второй охранник. Всё. Места кончились.

— К одиннадцати приедешь, — сказал он мне на прощание и назвал адрес того самого небольшого дворца, в котором я уже бывал.

Ну, собственно, не очень-то и хотелось торчать в пробках. То ли дело Аэроэкспресс! Чик-чирик — и ты уже в центре. Я прошёл от Белорусского вокзала пешочком, потусовался на Маяковке, позавтракал, а по Верхотомскому времени уже пообедал и прибыл в назначенное время в назначенное место.

Меня промурыжили полчаса в фойе, не давая оформить пропуск. А потом появился один из бородачей и повёл в блестящий китайский минивэн с дорогой отделкой из натуральной кожи и дерева. Да ещё и с роскошным и тонким ароматом. В минивэне я был один и ехал как король, правда, не знал куда.

Закончилось путешествие в прекрасном банном комплексе, воспетом писателями и кинематографистами, называемом «Сандуны».

Красота, благородство, золото и визуальные излишества могли поразить воображение. В холле и там, где бассейн, просто душа радовалась от такого очевидного римского наследия. В сущностном плане, не в декоративном.

— Ну что, школяр, — поприветствовал меня Ширяй, вошедший в холл в сопровождении Давида и церберов. — Ты как к бане-то относишься? Не против, что мы тебя сюда дёрнули?

— В здоровом теле — здоровый дух, — улыбнулся я. — Здравствуйте, Глеб Витальевич. Прекрасно выглядите. Не иначе как на курорте были?

Был он, наверное, в солярии, а может быть просто мазался кремом с автозагаром, как Трамп, потому как загар его имел немного неправдоподобный жёлтый оттенок.

— Мы, как римские патриции, любим обсуждать свои дела в банях.

— Приятно чувствовать преемственность, тянущуюся сквозь тысячелетия, — кивнул я, не комментируя тот исторический факт, что деловые чуваки древнего Рима любили совещаться не в парной, а в общественном туалете, сидя на соседних горшках.

Номер «Купеческий» оказался оформлен довольно банально и не особо дорого — недостаточно для таких замечательных людей, которые пригласили меня на это, так сказать, мероприятие. Воздух был пропитан тёплой сыростью, запахами берёзовых и дубовых веников, эвкалипта и чего-то пряного.

Мы разделись и сразу двинули в парную. Несмотря на то, что кожа Ширяя была дряблой, а мышцы жидкими и кисейными, в целом для своего возраста выглядел он неплохо и парку поддавал с удовольствием. Поддавал и радовался.

Давид был в форме и походил на дикого волчару, а вот пар не любил, чем вызывал насмешки Ширяя.

— Давид, не буду тебя в баню брать больше. Буду теперь со школяром париться.

Давид не отвечал и вытирал голову полотенцем.

— Но что там в твоей жизни-то происходит, Серёжа? — кивнул Ширяй, когда мы сели к столу. — Рассказывай сейчас, а то скоро банщик придёт, начнёт истязать, там уж не до разговоров станет. Только кряхтеть да стонать.

— Жизнь — прекрасная штука, Глеб Витальевич, сплошное приключение, карусель немыслимых событий, вихрь и даже не знаю ещё какое слово подобрать.

— Понятно, понятно, — усмехнулся он. — Ну расскажи-ка мне, брат про свой вихрь поподробнее.

И он начал задавать практически те же самые вопросы, на которые я уже отвечал Давиду в первый раз и во второй — и про Кашпировского, и про узбекские сумы, и про разборки, про бомжатник, но главным образом про Никитоса.

— Странное дело, — покачал он головой, когда вопросы закончились. — Странное дело. Никогда не знаешь, что может случиться с человеком.

—