— Жаль, я не видел вашего выступления на офицерском собрании, — вздыхал Борис Романович. — Был на именинах у дочери главы магистрата.

— Я с удовольствием готов продемонстрировать свой навык вам, — тут же предложил Тишков. — У меня даже есть сольная партия. Уверен, она вам понравится. И вашим гостям тоже. Это будет ни на что не похоже! Быстрый ритм, сочетающийся с плавными переходами в медленный танец. Напор мужской страсти и женская покорность, — с жаром стал расписывать Григорий свою программу.

— Хорошо, я бы ознакомился с вашим творчеством, — кивнул Михайлов.

Тишков мысленно возликовал. Вот что значит — человек культуры и ценитель настоящего творчества! Иной бы уже на этом этапе постарался завершить разговор, а Борис Романович смотрит вполне благосклонно.

Медлить Григорий не стал. Инструмент у него был с собой, свое выступление он выучил назубок — все равно никаких иных дел у него в последние дни не было. И вот он — момент его триумфа!

Кроме самого дворянина послушать музыканта в главный зал вышла его жена и дочь. Довольно красивая особа, как мимоходом отметил Григорий. Но дальше он сосредоточился на игре.

Под сводами гостевого зала дома Михайловых разнесся низкий звук контрабаса. Начал Григорий с чего-то помедленнее. Зрителя надо подготовить. И лишь через минуту резко сменил темп игры на быстрый, агрессивный. Как в той песне, что он исполнял в составе труппы. И затем — снова замедлением ритма.

Тишков считал себя художником от музыки. И сейчас он старался нарисовать перед слушателями картину: величие высоких гор, и стремительно стекающие с их склонов речки… шум леса под подошвой этих гор, и яростная битва за жизнь в этом лесу между зайцем и лисой… шепот легкого ветерка, ласкающего кроны деревьев, вдруг резко превращается в бушующий смерч, сметающий все на своем пути. Лишь завершив выступление, Григорий посмотрел на лица своих зрителей.

Борис Романович был задумчив. Его супруга чуть морщилась, что заставило мужчину напрячься. А вот дочь Михайлова смотрела на Григория горящими глазами, словно увидела своего идола. Она же первой и зааплодировала, вскочив со стула.

— Браво! Это было так волнующе! Вы великолепны! — восторженно восклицала Арина Борисовна, что льстило самолюбию мужчины.

Покосившись на дочь, Михайлов тоже встал со стула и сделал пару хлопков.

— Хорошо, Григорий Лукьянович. Я позову вас, когда устрою прием, — сказал он.

Довольно размытое обещание, но Тишков был рад и ему. Это давало ему надежду, что он все же сможет заработать своим творчеством и укрепит мнение о себе, как о талантливом музыканте и композиторе.

В съемную комнату Григорий вернулся в гораздо более хорошем настроении, чем покидал ее. Но день для мужчины на этом не закончился. В сумерках, когда он уже собирался ложиться спать, в дверь внезапно постучали. И открыв ее, Григорий с удивлением увидел Арину Михайлову.

— Чем могу… — удивленно начал мужчина, но девушка его бесцеремонно заткнула жарким поцелуем.

Через час Арина покинула его комнату, оставив после себя самые приятные воспоминания. Григорий не знал, что слежку за собственной дочерью Борис Романович не снимал, и о ее вольности ему уже доложили. Сам того не ведая, музыкант настроил против себя возможного благодетеля, лишившись возможности выступить в доме Михайловых.

Глава 4

30 октября 1859 года

Утром я проснулся в объятиях Насти. Ночь прошла великолепно. Как же я соскучился по теплу своей невесты и ее нежным губам! Даже вставать не хотелось. Еще лежа на кровати выглянул в окно, а там снова снег лежит. Представил, что нужно идти, обливаться холодной водой, нагружать тело физическими упражнениями… и желание поваляться подольше лишь укрепилось в голове.

— Ммм, — во сне потянулась Настя, из-за чего одеяло сползло с ее обнаженного тела.

Тут уж я и вовсе не утерпел. Захотелось продолжения, и через пять минут невеста открыла глаза и начала шутливо брыкаться.

— Роман, ну хотя бы ополоснуться надо. Рома! Ох… ну что ты делаешь…

Устоять перед моим напором она не смогла. Лишь через полчаса я отпустил ее.

Снова посмотрел в окно…

— Нет уж, давать слабину нельзя, — прошептал я себе под нос, как мантру.

И все же отправился выполнять привычные процедуры. К завтраку я вышел бодрый, разогретый и в самом лучшем расположении духа. Тут и тетя меня порадовала тем, что пришел ответ от Небесчетного. Она записку Ирине Ивановне еще вчера вечером отправила о моем желании встретиться с купцом для разговора, и он видать отложил свое решение до утра. И все же согласился меня принять у себя дома после обеда. Вообще замечательно!

Вот только теперь мне нужно было подготовиться к разговору с Иваном Ивановичем. Прийти и сказать как тете — у меня есть отличная идея, дайте мне за это денег! — я не могу. Не поймет-с меня купец. Еще и мысленно пальцем у виска покрутит, или как сейчас о полоумных думают. Не получится у нас делового разговора. Мне нужно ему цифры предоставить, обоснование, почему моя идея должна ему прибыль принести. И для этого необходимо сделать несколько вещей — узнать цену картона, узнать количество потерь яиц при перевозке, и хотя бы в черновом варианте прикинуть — сколько нужно средств для создания машины для производства ячеек, чтобы подсчитать их конечную стоимость и примерную окупаемость. Вот тогда уже Небесчетный на меня совсем иными глазами посмотрит. Даже если и откажется покупать идею, сам подход он оценить может. И в другой раз охотнее на разговор пойдет, если я уже сам у него встречи запрошу, а не через тетю.

В путь я выдвинулся сразу после завтрака. Антон сначала было думал поехать со мной, но его перехватил Владимир Михайлович, посетовав на то, что родной сын с отцом не разговаривает. Кузен тут же поменял свои планы и отправился с Зубовым в порт. Мне же лучше. Тем более что в одиночестве я не остался. Настя дома сидеть не собиралась и заявила мне, что составит компанию до обеда. Потом ей нужно будет готовиться к выходу в театр.

Первым делом мы поехали в книжный. Я в очередной раз отметил, как комфортно стало передвигаться в отремонтированной карете. Тихон был за кучера и уже получил от меня все инструкции по ее обслуживанию, а потому в салоне было тепло, мы даже переднее оконце приоткрыли. Ухабы и маленькие ямки опять же не отдавали