— Есть! — отхаркиваясь от пыли, рявкнул Громила, лежавший на пригорке кювета. Его РПК заработал короткими, отрывистыми очередями. Пусть не было у него ни достаточной плотности огня, ни точной цели, но мой план сработал.

Горящие черточки пуль пунктирной линией прочертили темноту, на миг подсвечивая окрестности. Они ложились на дорогу, метрах в четырех от нас. Рикошетили от нее, подскакивая куда-то вверх, и исчезая в темноте, словно искры костра.

— Селихов! Тут же командир! — орал Коршунов. — А ты весь огонь на нас⁈

Я ему не ответил. Не ответил, потому что знал — план сработал. Все потому, что со стороны Шишиги выгрузившиеся из машины пограничники успели перегруппироваться и оттянуться к более надежному укрытию — к земляной насыпи дороги. Я понял это, потому что они открыли ответный, куда более плотный огонь куда-то по врагу. Их автоматы затрещали в ночи. В кювете, но и под шишигой тоже, замерцали дульные вспышки. Значит, оттянуться успели еще не все. Им нужно еще немного времени.

— Громила! Чего заглох⁈ — кричал я.

— Перегрел ствол! Поведет!

— Плевать на ствол! Ответный огонь! Сейчас же!

РПК, немногим мощнее автомата Калашникова, большой роли в дальнейшем бою не сыграет. Придется разменять его, чтобы дать бойцам больше времени. Чтобы остальные могли обеспечить более плотный огонь, когда перегруппируются. А еще — получить больше шансов сохранить собственные жизни.

Чеботарев тем временем лежал недалеко от меня. Он сглотнул так громко, что я услышал это даже через шум боя. Потом начальник заставы прижал гарнитуру рации к губам, хотя этого и не требовалось. Голос Чеботарева дрожал, но он выдавил:

— «Рубин-1», «Рубин-1», это «Рубин-главный»! На связь! Повторяю: это «Рубин-главный», на связь!

Только сейчас с водительского места вывалился Ветер. Пополз под машину.

— Живой⁈ — крикнул я ему, отправив очередь куда-то на холм, к невидимому врагу.

— Я… Да…

— Автомат держать можешь⁈

— Так… Так точно!

— Ветер, Громила — слушай мою команду, — заорал я, — держать оборону! Ни с места! Вы тут стоите, ясно⁈ Что бы ни случилось!

— Есть! — крикнул уже решительнее Ветер, подтягивая к себе автомат.

— Есть! — выдавил Громила, а потом зажал спуск.

Пулемет проговорил протяжное «ра-та-та-та-та».

— Вы двое, целы⁈ — обратился я к ефрейтору, по фамилии Мартынюк, и второму, которого не знал.

Те ответили, что да.

— Мартынюк! Оставить рацию, потом оба за мной, к шишиге!

— Есть!

— Й-есть!

Оба подползли ко мне, пригибая голову от осколков стекла и краски. Пулемет уже пристрелялся по нам. Лупил по УАЗику так, что летело во все стороны. К счастью, теперь он разрывался: ему приходилось полосовать то группу у Шишиги, то нас, тем самым распыляя плотность огня. Это было хорошо.

— Селихов! — крикнул Чеботарев. — Куда собрался⁈

— Будьте здесь! Есть идея! Нужно организовать бойцов!

— От… Отставить! — заорал Чеботарев, выглядывая из-за колеса. — Я… Я здесь командир!

— Ну тогда пойдем со мной, — глянул я на Чеботарева.

Тот замер на несколько секунд. Лица его в темноте разобрать было нельзя. На нем лишь светлели глаза. И в них был страх.

— Готовы⁈ — крикнул я стрелкам, не отводя от Чеботарева взгляда.

— Так точно!

— Так точно!

— Тогда по моей команде…

— Коршунов! — заорал вдруг старлей замполиту. — На тебе рация! Держи связь с заставой и БТР! Они будут через десять минут!

— А вы⁈ — изумился Коршунов.

— Нужно… Нужно организовать бойцов, — проговорил Чеботарев сдавленно, а потом достал табельное и полез ко мне.

— Внимание! — начал я, обернувшись к стрелкам. — Задача: добраться до Шишиги, поддержать наших! За мной, короткими перебежками, бегом марш!

Мы перебежками рванули к «шишиге». Пули взвизгивали совсем рядом, одна упала чуть не в полуметре от меня. Другая — так близко к Чеботареву, что едва не сбила его с ног. Когда мы добрались до машины, я упал за насыпь дороги, рядом с остальными, перевёл дух.

Рядом со мной оказался Фокс. Он лупил по противнику — короткими, точными очередями. Тихий сидел на коленях, пригибая голову, и шарашил по врагу наугад, не целясь, только вытягивая руки с автоматом. Стоун был рядом. Сидел смирно, в кювете. Казалось, он совсем не двигается. Но я понимал — американец оценивает обстановку.

— Целы? — крикнул я.

— Тихого зацепило, — отозвался Фокс, не оборачиваясь. — Саня Пересвет тяжелый, осколков набрался. За рулем сидел! Игорька Пырвула контузило! Он был рядом! На пассажирском!

— Падлы мину нам подложили! — выдавил Тихий.

— Ручную гранату, — поправил я. — Будь это мина, так просто не отделались бы.

— Как-то… Как-то они не подготовились! — крикнул Фокс. — А могли б отделение одним махом из игры вывести!

— Им нужно, — ответил я, — чтобы цель осталась жива.

Фокс обернулся и увидел, что я смотрю на Стоуна. Потом выругался матом, негромко, но премерзко.

— Селихов… Селихов… — подлез Чеботарев. — Они… Они ж… Ничерта не видно…

Я схватил начзаставы за ворот кителя.

— Надо прикрывать фланги! Мы не знаем, сколько их! Не знаем, с какой стороны подойдут!

Он на миг замолчал, вытаращив на меня глаза. А потом, не отводя взгляда, заорал:

— Слушай мою команду! Держать оборону! Прикрывайте подходы с флангов!

Я глянул на Стоуна. Он уже смотрел на меня в упор.

— Я же говорил, — сказал он. — Они здесь.

— Заткнись.

Но он не заткнулся. Кивнул куда-то в сторону, за борт:

— Сейчас начнётся основное. Они не просто стреляют — они отвлекают. Группа захвата уже близко.

Я выглянул. Темнота, вспышки выстрелов на холмах, дым. И вдруг — движение. Слева, из оврага, который подходил почти к самой дороге.

— Фокс! Левый фланг! — заорал я, но было поздно.

Из оврага выскочили пятеро. Двое в местном, остальные в камуфляже. Дымовые шашки полетели в сторону «шишиги», белая пелена заволокла всё вокруг.

Фокс развернулся, дал длинную очередь, но его автомат захлебнулся — сначала я решил, что его магазин опустел, но потом успел заметить, как Фокс корчится, хватаясь за плечо.

Тихий еще вел огонь, но дым мешал ему. Пули уходили в молоко.

Я рванулся вперёд и выше, подлез к краю насыпи, но наткнулся на два нечетких, почти неразличимых силуэта. Один из местных выстрелил, метя