Наиль Выборнов
Счастливчик. Кастелламмарская война. Том 2
Глава 1
Я лежал на мокром асфальте и смотрел, как мельтешат люди вокруг, хотя видеть мог только их ботинки и ноги. Пальто промокло, и я чувствовал холод, но не двигался. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня сейчас застрелили.
Раз уж остался, то придется оставаться до конца. Главное — это чтобы Джо успел сбежать. Но я дал ему лишние две-три минуты до тех пор, пока легавый не добрался до телефонной трубки. Если он смог воспользоваться этим временем с умом, значит, с ним все должно быть нормально.
Официант, которого коп оставил следить за мной, стоял в нескольких шагах и нервно перетаптывался с ноги на ногу, поглядывая то на меня, то на ресторан.
Прошло минут пять, может быть, больше. Потом вдалеке завыли сирены: сперва одна, потом вторая. Еще несколько минут, и появилась полиция.
Приехали они быстро. Сначала появился патрульный автомобиль, и из него выбежали двое копов с револьверами наготове. Они огляделись, увидели меня на земле, естественно, сразу обратили внимание. Один из них отправился в ресторан, второй подбежал ко мне.
— Это стрелок? — спросил полицейский у официанта.
— Не знаю, — тот замотал головой. — Офицер сказал следить за ним. Вроде бы он был в телефонной будке, когда началась стрельба.
— Встать! — приказал мне коп. — Медленно. Руки держи так, чтобы я видел.
Мне не оставалось ничего, кроме как подняться, да еще и стараясь не делать резких движений, чтобы никого не провоцировать. От лежания на холодном асфальте тело затекло, и меня била мелкая дрожь. А на пальто и костюм и смотреть страшно было — промокли и в грязи. Не везет моей одежде на хозяина.
Полицейский подошел ближе, обыскал меня, обшарил карманы, проверил подмышки, даже штанины охлопал у самых ботинок. Хорошо, что я оставил оружие в бардачке машины, иначе его однозначно нашли бы.
— Что ж, чисто, — проговорил он, похоже, сам для себя, а потом приказал. — Руки за спину.
Я, естественно, послушался. Послышался щелчок, и запястий коснулся холодный металл наручников. Полицейский толкнул меня к одной из патрульных машин.
Тем временем подъехали еще две, а с ними и карета скорой помощи. Это не Стейтен-Айленд, и не Маленькая Италия, здесь полицейские появляются на месте преступления быстро. Санитары выскочили из машины, схватили носилки и побежали в ресторан.
Смысла в этом не было, Валли они уже ничем помочь не могли, барабан из Томпсона в упор — это смерть с гарантией.
А остальные легавые уже стали оцеплять место преступления. Натянули веревки, чтобы зеваки не могли пройти — те уже стали собираться. Вроде бы уже не стреляют, и опасности нет, а вот посмотреть, что случилось, как работает полиция, чтобы потом посплетничать — можно. Я увидел, как один даже достал фотоаппарат и сфотографировал меня у капота.
На память? Или какой-нибудь репортер? Как бы не продал он эти снимки в газету, и как бы я там не оказался в конечном итоге.
Да, неудачно вышло, с одной стороны, что я попался. Но с другой, сейчас, когда мозги заработали привычно рационально, появилось понимание, что никак привязать к делу меня не получится. Если только в качестве свидетеля, но не в качестве подозреваемого — это точно.
Но в участок прокатиться все равно придется, никуда я не денусь, никто так просто меня не отпустит.
С другой стороны, Массерия теперь точно не спросит, почему мы не пошли добивать Маранцано, когда до нас дошло, что мы убили не того. Потому что появилась полиция, и меня арестовали. Может быть, это даже на руку сыграет.
Полицейский, тот, что арестовал меня, вышел из ресторана. Лицо у него было красным, он тяжело дышал, а на носках ботинок я заметил кровь. Похоже, что он подходил к трупу. Хотя другого варианта добраться до телефона у него все равно не было.
На ходу доставая из кармана блокнот, он подошел ко мне.
— Имя? — спросил он.
— Чарльз Лучано, — ответил я. Нужно было говорить максимально честно, чтобы никто не мог ни до чего докопаться.
Он нахмурился. Имя явно было ему знакомо, но он ничего не сказал, просто записал в блокнот.
— Адрес?
Я назвал адрес своей квартиры на Малберри-стрит. Все равно сейчас я там не живу, и, пока страсти с гангстерской войной не улягутся, не появлюсь — буду прятаться по отелям. И это займет какое-то время, это точно.
Полицейский записал, потом захлопнул блокнот и бросил мне:
— Стой здесь и не дергайся. Скоро приедет детектив.
Он двинулся опрашивать остальных свидетелей, но их было немного. В основном те, что в ресторане были — остальные-то разбежались.
Толпа зевак тем временем росла, люди напирали, пытаясь разглядеть, что происходит. Кто-то кричал, спрашивал, есть ли убитые.
Потом подъехала еще одна машина, черный Форд без полицейских знаков. Из нее вышел мужчина в штатском, лет сорока пяти, в недорогом сером пальто и шляпе. Выглядел он усталым, под глазами были мешки. Он огляделся, прошел под веревкой оцепления, направился к тому копу, что меня арестовал.
Они перебросились несколькими фразами, а потом патрульный показал на меня, потом на ресторан и на телефонную будку. Детектив выслушал его, развернулся и двинулся ко мне.
— Детектив Коннелли, — представился он. — Отдел убийств.
Я кивнул.
— Чарльз Лучано, — представился в ответ.
— Я знаю, Мерфи сказал, — он достал блокнот и карандаш, посмотрел на меня. — Тот самый Лаки Лучано?
— Меня и так называют, — не стал отрицать я.
— Интересно, — Коннелли посмотрел на меня оценивающе, после чего добавил. — Очень интересно. Рад познакомиться.
— Взаимно, — сказал я. — Но мне не очень нравятся обстоятельства.
— Такое бывает в нашей работе, — двусмысленно сказал он. — А теперь вот что скажи мне: офицер Мерфи говорит, что видел, как ты махал рукой стрелку. Это так?
— Нет, — я покачал головой. — Я просто выставил руку вперед. Защитный жест. Я думал, что он меня застрелит.
— Почему он должен был тебя застрелить?
— Потому что я свидетель, — пожал я плечами. — И мог видеть его лицо.
— Мог или видел?
— Не видел. Но он же этого не знал.
Коннелли кивнул, записал что-то в блокнот. Потом посмотрел на меня, вокруг, после чего сказал:
— Начнем сначала. Что ты делал в этом районе?
— Шел по делам, к стоянке такси. Захотел позвонить, увидел будку, зашел в нее.
— По каким делам? — спросил он.
— Личным, — ответил я.
— По каким
