от Дарданелл и является идеальной позицией для блокады пролива. Дмитрий Николаевич высадил там десант и поддержал его огнем бортовой артиллерии. Неприятель сдался. После взятия Тенедоса, 10 марта 1807 года, турецкий гарнизон с женщинами и детьми (всего около 1600 человек) был отпущен на Анатолийский берег: прокормить столько ртов русская эскадра была не в состоянии.
Захват превосходной базы для дальнейших действий русской эскадры обошелся Сенявину не слишком дорого: убито и ранено 90 человек. Потери турок простирались до 400 человек убитыми и ранеными. Русскими трофеями стали 79 пушек и 3 мортиры[9].
Командующий эскадрой постоянно искал точки сближения с православным греческим населением Архипелага. У Сенявина недоставало сил, чтобы освободить греков от турок, да и соответствующих рекомендаций из Санкт-Петербурга он не получал. Тем не менее греки повсюду служили ему разведчиками, доставляли сведения о состоянии сил и передвижениях противника, о потерях султанского воинства после битв. На греков Дмитрий Николаевич всегда мог надеяться и как на корсаров. В свою очередь, он не стеснялся помочь единоверцам, делясь с ними собственными припасами.
Так, например, 6 апреля 1807 года командир линейного корабля «Селафаил» рапортовал Сенявину о том, что в соответствии с приказом адмирала с корабля на остров Тенедос «отпущено» для раздачи местным жителям-грекам продовольствия — десятками пудов сухарей, гороха, круп, масла, мяса, а также вина и водки — ведрами[10].
Дмитрий Николаевич, установив контроль над Тенедосом, подверг турецкую столицу «тесной осаде». Захват острова препятствовал доставке продовольствия в Константинополь и ставил тем самым турецкое правительство в сложное положение, поскольку столица Османской империи «питалась подвозом с моря, а не суши»[11].
Русский флотоводец поочередно отряжал по два линейных корабля для блокады Дарданелл. Они стояли у входа в пролив на якоре по 10–12 суток. Одновременно Сенявин отправлял крейсерские отряды на коммуникации неприятеля.
Но всё это предполагало пассивный образ действий, явно не соответствовавший характеру Дмитрия Николаевича. Кроме того, трудно было измерить, сколь значительный урон наносит вражеской столице блокада и крейсерство. Сенявин поставил себе более значительную цель: выманить турок из Дарданелл и навязать им генеральное сражение.
В. Андреев считал, что уничтожение султанского флота являлось для Сенявина главной задачей, поскольку, «пока тот продолжал существовать, превосходя русскую эскадру по численности, положение Сенявина в Архипелаге не могло быть прочным»[12]. Вероятно, логика действий вицеадмирала была иной: кроме султанского флота, его эскадра не имела достойных противников в Архипелаге; следовательно, требовалось достичь победы над единственным наличным серьезным противником; решительная победа могла, теоретически, деморализовать султанское правительство, натолкнуть его на мысль о начале переговоров… А «прочность положения» не играла особой роли, поскольку турки не рвались оспаривать тактическое господство Сенявина в Эгейском море.
Так или иначе, Сенявин стал искать способ встретиться с турецким флотом в решающей баталии.
Стремясь выманить турецкий флот из Дарданелл, Дмитрий Николаевич отправил сильную крейсерскую группу к Митилене[13].
В ответ из Дарданелл вышел султанский флот, демонстрируя готовность к битве. Целью турок являлся захват Тенедоса, однако достичь ее не удалось. Приближение русских кораблей заставило неприятеля быстро отступить. Погоня сенявинской эскадры за турецкими кораблями превратилась в настоящее большое сражение.
Один из русских морских офицеров изобразил Дарданелльское сражение следующим образом: «10 мая, получа попутный ветер, [мы] быстро атаковали турецкий флот, вышедший из-за крепостей. Жаль, что атака произошла незадолго до захождения солнца. Вначале турки построились в линию, и течением, идущим из пролива, отдаляло их от крепостей; они скоро заметили свою ошибку и при нападении нашем спустились… и, как ветер был слаб, кинули якоря. Стремительная атака наша была ужасна; потеря людей в турецком флоте простиралась до 2000 человек, но рангоуты их были целы, оттого что наши люди, желая более сделать вреда, стреляют в корпус корабля, но эта стрельба не выгодна: неприятель, желающий уйти и имея целый рангоут, всегда сможет успеть в том. Турки и успели. Ветер стал крепче; они отрубили канаты и шли под защитой своих крепостей. Жаль, что атака произведена была не решительно. Все корабли стремились вперед, а задние оставались свободными. Корабль "Уриил" так близко шел к своему противнику, что сломал утлегарь, и когда велели с моря стрелять, то отвечали, что не по ком. Турки убрались в палубу. Не знаю, почему этот корабль не был абордирован, — мысль была совершенно ложная, что турки зажгут свои корабли; от чего бы то ни было, но "Уриил" шел далее, и этот корабль, который уже ужасался защищаться, успел уйти под крепости. Нашему кораблю и контр-адмиральскому, "Ретвизану" досталось атаковать отделившийся корабль. У, "Ретвизана" разорвало пушку; он прекратил сражение, мы дрались тогда борт о борт; но наш корабль и со сломанными парусами шел лучше неприятельского и прошел перед носом его. В это время явился корабль, Сильный" с правой стороны у нас. Мы должны были уступить место ему как кораблю, лежащему правым галсом, — и так нас течением отдалило от неприятельского корабля. Между тем стемнело — и турецкие крепости открыли по нам огонь. Все это заставило прекратить сражение. Наш корабль так отдалило, что к утру мы не могли участвовать опять в сражении против неприятельских кораблей, еще не ушедших за крепость. Турки были наказаны за свою смелость и должны были выйти из-за крепостей... Но они сохранили все корабли. Но и нам должно бы в сем сражении уничтожить флот: если бы мы стреляли по мачтам, тогда сбитые турецкие корабли не могли бы уйти и поутру довершили бы их поражение. По сему случаю адмирал отдал приказ, чтобы пальба была произведена на авось. Гребной турецкий флот, прокравшись вдоль берега, пробовал сделать десант на Тенедос, но был отбит. Так кончилось первое отражение турок от Тенедоса, которым, кажется, располагали французские офицеры. За несколько дней можно было видеть в трубу на Анатольском берегу большую кавалькаду и между ними и в европейских мундирах, долго рассматривавших положение флота»[14].
Русские корабли уже начали втягиваться в Дарданелльский пролив, но Сенявин остановил это гибельное стремление. Адмирал опасался убийственного огневого удара, который могли нанести турецкие артиллеристы с берега. Некоторые вражеские корабли получили серьезные повреждения и приткнулись к берегу на отмелях под прикрытием береговых батарей[15].
Таким образом, эскадра оказалась лишена возможности преследовать врага и добить его. В итоге — тактический успех русского флота, не имеющий, однако, решающего характера.
Турки отступили. Потери императорского флота составили всего лишь 27 человек убитыми и 54 ранеными (правда, среди погибших оказался и командир линейного корабля «Сильный» капитан-командор И.А. Игнатьев). Но фантазии
