Михаил Михайлович Ртищев плавал на судах разных типов на Балтике с 1780-х. Лейтенантом он участвовал в Красногорском и Выборгском сражениях на гребном фрегате. Первый линейный корабль принял под начало только в 1806 году, уже в ходе кампании Сенявина на Адриатике.

Даниил Иванович Малеев постоянно плавал в северных морях с 1780-х, в чине лейтенанта сражался со шведами в Ревельском и Выборгском сражениях 1790 года, первый линейный корабль принял под командование в 1802 году. Опыт — весьма солидный.

Иван Тимофеевич Быченский 2-й плавал на различных судах Балтийского флота с 1780-х, прошел все эскадренные битвы Русско-шведской войны кроме Ревельского сражения в чине лейтенанта; первый линейный корабль он получил под команду в 1804 году. Не менее достойный опыт.

Александр Петрович Малыгин в 1781–1782 годах плавал из Кронштадта в Ливорно и обратно. Лейтенантом участвовал во всех эскадренных сражениях Русско-шведской войны, помимо Красногорского. Первый линейный корабль получил под команду за несколько дней до Лемносско-Афонского сражения, после того как его прежний командир погиб в Дарданелльской баталии[78].

Федор Константинович Митьков в 1780–1781 годах совершил плавание от Кронштадта до Лиссабона и обратно. В лейтенантском чине участвовал в Гогландском сражении со шведами (1788), а также в менее значительных боевых столкновениях, удачно действовал при высадке десанта у о. Тексель (1799). Линейный корабль получил под начало впервые в 1803 году.

Таковы одиннадцать высших офицеров эскадры. На них Дмитрий Николаевич Сенявин должен был возлагать главную свою надежд. Что же они представляют собой в общем и целом?

В подавляющем большинстве случаев это очень хорошие мореплаватели. Все они плавали на судах разных типов, притом некоторые — с 1770-х годов, большинство — с 1780-х (все равно получается весьма много), и только один (Грейг) — с 1790-го, но и он отработал на флоте не менее шестнадцати кампаний.

Для данных обстоятельств исключительно важен опыт командования линейным кораблем — главной боевой единицей эскадренного сражения. Знание тактики и возможностей своего корабля, а также аналогичных ему вражеских, уровень «врастания» в экипаж — чуть ли не главное для командира в условиях генеральной баталии. А для его команды не менее важна спайка с командиром, понимание его приказов, умение их выполнять. В этом смысле у офицеров Сенявина все благополучно. Лишь у троих стаж командования линейным кораблем менее двух лет (Малыгин, Ртищев, М.Т. Быченский). И только Малыгин являлся в этом смысле подлинным новичком: у него стаж командования линейным кораблем — всего несколько суток. Правда, Малыгин успел до того получить командирские навыки, возглавляя команду крупного шлюпа. Зато Грейг, Малеев, Рожнов, Лукин и Шельтинг — настоящие ветераны: они возглавляли команды линейных кораблей от пяти лет и больше. Высокий показатель!

А вот боевого опыта им недоставало, причем всем до единого. Никто из этих одиннадцати персон не командовал линейным кораблем в эскадренном сражении. Да и никаким другим кораблем тоже.

Кровве и Грейг вообще ни в каких сражениях не участвовали. М.Т. Быченский имел лишь негативный опыт — пленение в Гогландской битве; это, конечно, лучше, чем совсем никакого опыта, но могло оставить скверный след на его боевой подготовке..

Что же касается остальных, то все они имели однотипный опыт участия в больших сражениях. Будучи молодыми лейтенантами, они сражались со шведами в морских битвах 1788–1790 годов. Самыми сведущими являлись с этой точки зрения И.Т. Быченский (4 баталии), Малыгин (4 баталии) и Рожнов (3 баталии).

Конечно, увидеть, понять, на собственной шкуре прочувствовать, как ведутся большие сражения на море, — поистине драгоценная возможность для боевого офицера. Но, во-первых, Русско-шведская война прошла давно. С тех пор минуло без малого два десятилетия! А значит, многое уже стерлось из памяти. И во-вторых, опыт морских битв со шведами давал именно те навыки, которые могли... помешать тактическим планам Сенявина. Как ни парадоксально, Гогланд, Эланд, Ревель, Красная Горка и Выборг учили совсем не тому, чего желал от своих подчиненных Дмитрий Николаевич.

Какие это были баталии? Медленно-величавые «менуэты», неспешные движения эскадренных линий, стрельба главным образом со средних и больших дистанций[79]. Кроме того, в Ревельском и Выборгском сражениях старый мудрый адмирал В.Я. Чичагов полностью отдал инициативу в руки противника, позволяя ему делать ошибку за ошибкой; русский флот маневрировал гораздо меньше, а значительную часть обеих битв он вообще не двигался: корабли стояли на шпринге. Чичагов имел на то свой резон: зная слабые стороны обоих флотов, он успешно использовал лихорадочно-энергичный, непродуманно-дерзкий тактический стиль шведов против них самих, а своим не давал нести лишние потери. К тому же Чичагов, а до него адмиралы Грейг-старший и Круз защищали от шведского прорыва Санкт-Петербург; они выполняли задачу — удержать позицию, заслонить столицу империи собой; риск тут был недопустим, требовалась взвешенная и осторожная тактика. А Сенявин должен был действовать в совершенно других условиях. Оборонительная тактика не могла привести его к успеху: турки бы просто ушли, избежав баталии. Султанские флотоводцы вели себя пассивно, русский адмирал буквально навязывал им генеральное сражение. Следовательно, ему требовалось атаковать. Более того, гарантированную победу Дмитрий Николаевич мог обрести, лишь сблизившись с неприятелем на короткую дистанцию. Только так он получал шанс уничтожить турецкий флот или хотя бы часть его. Российским адмиралам последней на тот момент Русско-шведской войны достаточно было оттеснить шведов, Сенявин же ничего не приобретал от простого отступления турок. Значит, уповать на слабые стороны неприятеля, как Чичагов, вице-адмирал не мог, для победы ему приходилось использовать сильные стороны собственного флота.

А характер боевой выучки его офицеров никак этим задачам не соответствовал: они привыкли к другому. Это были хорошо обученные и в большинстве своем довольно опытные военачальники, но настроенные драться с турками так, как много лет назад дрались они со шведами. По-балтийски, а не по-черноморски. Офицеры-черноморцы освоили маневренную, атакующую тактику Ф.Ф. Ушакова, но, как на грех, Сенявин — сам «черноморец» — не имел среди своих подчиненных ни единого командира корабля, принадлежащего к черноморской тактической школе[80].

Впрочем, их настрой опирался на память давно минувших дней, на знания, почти рассеявшиеся за такой долгий срок. То есть по большому счету на отсутствие необходимых навыков.

А.А. Лебедев, как отмечалось выше, говорил о некой подсознательной установке