Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 65
Утверждение Коэна о первостепенности российской угрозы среди всех угроз, которые объективно существуют и которые США навлекают на себя собственными усилиями, как и перечень опасностей, исходящих из России, может обсуждаться. Другое не подлежит сомнению — справедливые мнения не ставят целью проводить российские интересы в Америке. Они и не должны этого делать, и с российской стороны было бы странным ожидать этого. В Америке критика является признаком патриотизма.
Проведение своих национальных интересов является ответственностью каждой страны, и полагаться в этом на других — верх иллюзий, ведущих к серьезным потерям и горьким разочарованиям. В этом могла убедиться и Россия, когда действиями Горбачева она частично вложила свою судьбу в руки США, и Соединенные Штаты — когда они положились на то, что Россия запишется в их младшие партнеры и в их фарватере станет проводить их национальные интересы.
Политический центр и умеренные мнения
Основная масса американского истеблишмента и общества ни в советские времена, ни сегодня не разделяет радикальных убеждений. Политический центр служил резервуаром, из которого пополнялись правое и левое крыло в зависимости от внутренней и внешней конъюнктуры.
В советскую эпоху умеренные мнения диктовались могучим американским здравым смыслом и выражались самым активным образом, поскольку политика США в отношении СССР была, в самые острые моменты, в буквальном смысле вопросом жизни или смерти для каждого американца. Слова главы National Steel Corp. Эрнста Вира удачно резюмируют логику умеренных мнений: «Помните, в чем состоит наш конечный выбор — жить вместе или умереть вместе. Те, кто говорят „России нельзя доверять“, голосуют за совместную гибель».[210]
Устойчивые образы СССР диктовались наиболее устойчивыми убеждениями и ориентациями либерально-демократической системы и зависели от уровня информированности. Большинство людей видели СССР как антипод США, но, в отличие от убежденных правых, не доводили эти характеристики до радикальных пределов и признавали некоторые положительные черты. Так, информированные люди критиковали политический строй и руководство страны, но ценили русскую культуру и искусство и с симпатией относились к людям.
Праворадикальным идеологам в правительстве противостояли немногочисленные чиновники, которые неплохо знали СССР, обладали взвешенными мнениями и стремились не допустить эскалации враждебности. Джордж Кеннан, автор знаменитой «Длинной телеграммы» в 1946 году и архитектор теории сдерживания, обладал редким для Америки пониманием России. Кеннан, в остром идеологическом и политическом противостоянии с главой Госдепа Даллесом, предложил умеренный, оптимистический и конструктивный сценарий развития американо-советских отношений после смерти Сталина, который и поддержал президент Эйзенхауэр.[211] «Самое лучшее, что мы можем сделать, если хотим, чтобы русские позволили американцам быть американцами, это позволить русским быть русскими». Этот информированный, конструктивный подход ничуть не был примиренческим; напротив, он был лучшим средством обеспечения американских интересов. Подобный подход был характерен и для Аверела Гарримана, политического деятеля и посла в СССР в 1943–1946 годах, игравшего значительную роль в администрациях Рузвельта, Трумэна и Кеннеди. Гарриман считал диктатуру пролетариата «исторически регрессивной идеей, ибо она делает человека слугой государства, лишает его права принимать решения и таким образом противоречит стремлениям человечества».[212]
Некоторая часть интеллектуальной элиты формулировала объективные, в рамках своей культурно-политической системы, мнения, с которыми согласится сегодня большинство россиян. Писатель и журналист Морис Гиндус в 1933 году отмечал, что «русские ведут свое наступление по двум широким фронтам: экономическому, с целью создания нового экономического порядка, и социологическому, с целью создания новой человеческой личности». На экономическом фронте дела шли очень тяжело, наблюдал Гиндус, но на социологическом сопротивление было слабым: «Если под словом „либерализм“ мы понимаем терпимость к оппозиции, то ничего подобного в России не существует. Но если под ним мы понимаем передовые идеи и практику социального устройства общества, тогда российская диктатура превзошла в либерализме самых либеральных правителей в мире». В легком ключе комментатор-юморист Уилл Роджерс говорил, что «Коммунизм — это как сухой закон: идея хорошая, но не работает».[213]
Сегодня умеренность среди политиков большей частью формулируется примерно в тех же терминах, что и критика правых кругов, но выражается с меньшим градусом категоричности — и только тогда, когда спросят, а не в инициативном порядке. В широких кругах умеренность мнений о России часто исходит из их отсутствия. В то же время благоприятствующее равнодушие конца 1990-х годов начинает меняться на равнодушие настороженное, питающееся регулярными негативными новостями из России. Эта часть спектра представляет собой мобильную массу и способна склониться в ту или другую сторону одной яркой новостью.
Восприятие России в зависимости от профессиональной деятельности
Принадлежность человека к тому или иному элементу государственной системы — политическому руководству, экспертному и академическому сообществу, деловым кругам, прессе и широким общественным массам — вместе с другими факторами определяет его политические позиции и интенсивность их выражения. Профессиональные знания и задачи настраивают восприятие на распознание относящихся к ним явлений: они, словно через сито, просеивают входящую информацию, отделяя только то, что непосредственно служит исполнению задач. Составляющие элементы системы не действуют автономно, а динамично влияют друг на друга. Политическое руководство в обязательном порядке ориентируется на общественное мнение. Экспертное сообщество производит материалы для правительства. Крупный бизнес вносит свои предложения в национальные интересы, а пресса своей неукротимой критикой корректирует действия многих сил. Высокая активность всех элементов американской системы умножает энергию процессов взаимовлияния. Свободная игра разнообразных интересов многочисленных групп и отсутствие единого центра принятия решений делают процесс часто непредсказуемым.
Сложность и противоречивость процесса выработки американских решений в отношении России демонстрируется примером, приводимым исследователями Эрнстом Хаасом и Алленом Уайтингом.[214] Они составили картину сил, участвовавших в процессе признания Советского Союза в 1918 году. Оказалось, что за признание СССР выступали: военные, стремившиеся удержать Россию в состоянии войны против Германии; несколько влиятельных советников президента, считавших, что амбиции России смогут сдержать экспансию Японии; экономические и финансовые группы интересов, видевших в России неосвоенный рынок и производственные мощности; некоторые сенаторы, желавшие стабильного мира на земле и поэтому поддерживавшие любое государство, не настроенное агрессивно; многие простые граждане, надеявшиеся, что признание и помощь сделают Советский Союз более демократическим и настроенным менее радикально в отношении капитализма; и, наконец, большинство коммунистов и социалистов, видевших образец в первом в мире коммунистическом государстве. Против признания выступали: лесопромышленники и производители марганца, видевшие в России конкурента; владельцы и строители железных дорог, рассчитывавшие получить права на Восточно-Китайскую железную дорогу; некоторые деловые круги, стремившиеся ослабить правительство, чтобы занять места в промышленности; трудовые объединения, считавшие советскую трудовую систему рабской; Американская федерация труда, опасавшаяся, что советская практика очернит доброе имя профсоюзного движения; некоторые сенаторы и чиновники Госдепа, выступавшие против коммунистической идеологии и стремившиеся изменить строй через внешнее давление; и многочисленные финансисты, имевшие на руках долговые обязательства, которые советская власть отказалась признать.
Еще один пример из прошлого демонстрирует, сколь существенную роль в формировании государственной политики США в отношении России играют личная инициатива и материальные интересы различных групп.
В начале XX века отношения между царской Россией и Соединенными Штатами были вполне дружественными. Помимо политики России на Дальнем Востоке, в Китае и Маньчжурии, где Соединенные Штаты пытались развивать свою торговлю, вторым и последним предметом их официальной обеспокоенности был вопрос еврейской иммиграции из России: американское правительство требовало позволить евреям, эмигрировавшим из России, беспрепятственно возвращаться туда с деловыми целями. Представляется, что такое требование было ответом на попирающую идеалы свободы дискриминационную политику России, которая затрагивала большое число американских граждан. В действительности же, когда глава Госдепа Филандер Нокс в 1911 году привел статистику случаев, которые могли бы интерпретироваться как дискриминация на этнорелигиозной почве, оказалось, что за предыдущие пять лет было выявлено только четыре таких факта!
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 65
