Через злость человек не только сгорает, она и отравляет его: «В лице не нравится нам “злое”, “неприятное” выражение потому, что злость – яд, отравляющий нашу жизнь» (Николай Чернышевский «Эстетические отношения искусства к действительности»).

Или, наоборот, злость становится мотивацией для свершения. Она может сопровождать волевое усилие человека, направленное на достижение той или иной цели:

«Вдруг является смелость и даже злость», – писал Иван Тургенев в рассказе «Часы».

Со злостью связано и такое понятие, как гнев, который может восприниматься в качестве проявления греха, а также и реакцией на грех.

«Господь гневающемуся напрасно угрожает судом, но не запрещает, где должно, употреблять гнев, как бы в виде врачевства» (святитель Василий Великий).

Злость – это и болезнь, показатель разобщённости общества и людей. И то самое средство врачевания, правда, при котором сгорает врачующий. Поэтому он и становится в какой-то мере проклятым героем.

Впрочем, тут уместны слова православного святого преподобного Исаака Сирина, что «лучше быть нам осуждёнными за некоторые дела, а не за оставление борьбы».

В то же время злость даёт силы, заставляет преодолевать те или иные препятствия. Вот в «Обители» Прилепина: «Если бы вокруг была суша – он бы нашёл в себе силы разозлиться. От злости прибавляется жизни и веры. Если рядом есть люди – всегда можно разозлиться на них, – а тут на что? И куда он с этой злостью пойдёт?»

«Союзники» в романе «Санькя» злы. Они ведомы и мобилизованы злостью.

Но тут должно следовать одно важное уточнение. Необходимо отличать злость от злобы. На этом, например, настаивает писатель Андрей Рубанов. В книге «Великая мечта» он отмечал, что «злость продуктивна. Она мобилизует. Злость – это состояние, тогда как злоба – качество. Злые люди либо разрушают, либо создают, в любом случае – действуют. Тогда как злобные способны только шипеть и завидовать».

Санька ответил зло. Он пульсировал «злой, ощерившейся энергией». Окружающие смотрели на задержанных зло. Зло и беспробудно пил отец. Поговорка бывшего омоновца Олега «зол злодей, а я троих злей». Он и есть концентрация внутренней злобы, отчего и последние его слова звучали «бесновато и хрипло».

Или вот характеристика эмоционального состояния Негатива, который «скорей чувствовал раздражение, переходящее в добротную, неистеричную злобу, – и направлено это раздражение на всех поголовно, кто представлял власть в его стране, – от милиционера на перекрестке до господина президента».

Формула той злости есть, например, в лимоновской «Книге воды». В Красноярске зашёл разговор с местными мужиками по поводу существующего порядка вещей, некоторые из собеседников приложили руки к достижениям советской эпохи. Слёзы на глазах, ругань.

«Стал ругаться и я. Иначе невозможно было высказать, что мы чувствовали. Злобу, отвращение к своей стране, режиму, бессилие чувствовали», – писал Лимонов.

Опять же очень схожее ощущение злости есть в шолоховском романе «Они сражались за Родину», выразителем которого является Пётр Лопахин.

Шолохов пишет, что тот «сдержанно и зло заговорил», уча бить врага и излагая победительную науку ненависти.

По Лопахину выходило, что воевать «ещё не научились и злости настоящей в нас маловато. А вот когда научимся да когда в бой будем идти так, чтобы от ярости пена на губах кипела, – тогда и повернётся немец задом на восток, понятно?» Сам Лопахин отмечал, что «уже дошёл до такого градуса злости, что плюнь на меня – шипеть слюна будет, потому и бодрый я, потому и хвост держу трубой, что злой ужасно!»

Вот и главный герой книги Санька Тишин пребывает практически в состоянии противостояния, брани, по мере развития действия он наполняется злостью, которая чем дальше, тем сильнее начинала кипеть. Но в стихии этой злости не только жестокое, но и любовное. Их сочетание даёт понимание цели и делает злость вовсе не слепой, не спонтанной яростью, а целенаправленным действием.

Так же, как сочетание характеристик «великолепный» и «чудовищный» в описании образа Костенко. Их связанность и создает энергию злости.

«Я проповедую весёлую злость в жизни», – говорил в одном из интервью Эдуард Лимонов. «Я злой, я нервный, я нехороший, я неинтересный…» – так он себя характеризовал, поясняя, что «гармония – это и есть борьба».

«Любовь и война!» – скандировали «союзники» на митинге. И это также два полюса злости, которые Санька переиначил в «любовь и любовь!»

Нынешняя злость – родом из девяностого года, из эпохи распада, как реакция на него. «Именно тогда я впервые испытал унижение, злость и обиду, – писал Прилепин в статье 2008 года «Второе убийство Советского Союза». – В те дни Советский Союз получил очертания, и вкус, и цвет, и запах. Ненависть ненавидящих его родила во мне любовь и нежность к нему. Сегодня, говорю я, всё это стёрлось в памяти, сегодня уже о другом болит. Но нет-нет и вернётся знакомое ощущение гадливости и беззащитности, беззащитности и гадливости».

В той же статье он писал, используя строчку Иосифа Бродского: «Пока рот мой не забили глиной, я буду снова и снова повторять: моя Родина – Советский Союз. Родина моя – Советский Союз».

Строка эта проявилась и под занавес 2023 года в колонке «На колею иную»: «Так что, как сказал поэт, пока мне рот не забили глиной, я буду повторять: Советский Союз = Российская империя – моё Отечество. Оно вылепилось, создалось не случайно, а богоданно». В ней Захар рассуждает о неизбежности интеграции на территории бывшего СССР.

Советник

С началом СВО люди, бегущие и проклинающие свою страну, принимались рассуждать о новой волне эмиграции и отождествлять себя с предыдущими. Выходило, что Россию в очередной раз якобы массово покидают лучшие люди: ум, честь и совесть. Итог предсказуемый: льды рано или поздно растают, а изгнанники на белом коне вернутся победителями.

Много было рассуждений и о двух народах. Один тёмный и забитый, рабский и послушный, мало на что способный и к чему пригодный, да ещё и со «зверем» хаоса и разрушения внутри. Другой – прогрессивный, евроориентированный, который только и делал, что всё здесь созидал и окультуривал, пытался изменить тёмную российскую сущность. На нём будто бы всё и держалось.

В риторике этой – ничего нового, все прежние перестроечные идеологические клише с теорией истощения генетического потенциала. С ярлыками вроде «совок», люмпен, «красно-коричневое большинство» и т. д. Считалось, что, когда эти агрессивно-послушные навсегда отойдут в небытие или прочно будут зафиксированы на маргинальной периферии, тогда и наступит процветание.

Современный отечественный раскол произошёл вовсе не после 24 февраля и даже не в 2014 году (хотя именно тогда логика размежевания предельно чётко обозначились). Всё это