Книги онлайн » Книги » Документальные книги » Публицистика » Газета День Литературы - Газета День Литературы # 171 (2010 11)
1 ... 20 21 22 23 24 ... 28 ВПЕРЕД
Перейти на страницу:

Проходили заседания, как правило, под председательством первого секретаря писательского Союза Георгия Маркова. Он был автором остросюжетного романа о становлении советской власти в Сибири, который принёс ему заслуженную славу. В последующих произведениях он не смог преодолеть заявленную планку, но золотая пыльца славы навсегда легла на плечи сибирского писателя.

У него был громадный авторитет в писательской среде, поскольку его отличало редкое умение держать точно выверенную дистанцию со своими коллегами, демонстрируя при этом внешнее расположение к каждому из них. Он был ярым противником крайних оценок, но всегда чётко и недвусмысленно подчёркивал свою партийную позицию в вопросах творческой деятельности Союза.

Внешность Маркова адекватно соответствовала бесцветности и маловыразительности той литературы, которой он был призван руководить. Он ходил в строгих чёрных костюмах, улыбался крайне редко, полагая, видимо, что душевная теплота может быть истолкована писателями как некая идейная слабость. Говорили, что в семье он был необыкновенно мягок, добр и демократичен.

В отсутствие Маркова руководил заседаниями Секретариата Сергей Сартаков, который неофициально считался вторым секретарем Союза. Он, как и Марков, был выходцем из далёкой сибирской деревни. Дух землячества и глубокая любовь к своей малой родине – Сибири, освящали искреннюю дружбу двух этих писателей, чьё творчество было широко известно в самой читающей стране мира. И Марков, и Сартаков дистанцировались от горячих схваток и склок, характерных для любого творческого коллектива, уделяя главное внимание сплочённости писательского сообщества и его идейной незыблемости.

Тандем Марков – Сартаков напоминал мне тактику двух следователей, применяемую на Лубянке. Один был жёсткий, что обеспечивало дисциплину в Секретариате, другой – лояльный и добрый, что создавало некую видимость свободомыслия в творческой среде. Если Марков на заседаниях Секретариата открыто демонстрировал свою позицию проводника политики партии в литературе, резко осуждая всякого рода отклонения от главной линии партии, то Сартаков больше упирал на качество литературы и как бы сглаживал, нивелировал остроту выступления первого секретаря. При всём различии своих подходов к оценке литературного процесса оба они честно служили своему идолу коммунистической партии, которая чётко выполняла главное напутствие Сталина: держать в прочной идейной узде советских писателей, сохраняющих в своих генетических корнях память о тех временах царского правления, когда русская литература позволяла себе говорить устами Достоевского и Толстого всю правду о своём времени.

В Секретариате, как в любом творческом коллективе, были свои "ястребы" и свои "голуби". Главным ортодоксом в борьбе за идеологическую чистоту литературы, несомненно, был Виталий Озеров, который по праву своей партийной бескомпромиссности считался третьим секретарём Союза. Это был мрачного вида человек с густыми лохматыми бровями, которые нависали над глазами, мешая человеку разглядеть, что творится там, внутри, у этого неистового борца за партийные идеалы в советской литературе. Типичный партийный критик, он был ярым борцом с "русским шовинизмом" и всё время призывал "выжигать калёным железом русский национализм – эту литературную нечисть", которая мешала построению "самого справедливого в мире коммунистического общества".

Рядом с Озеровым всегда находились два его верных "оруженосца" – литературные критики Юрий Суровцев и Валентин Оскоцкий, которые были неразлучны, как лиса Алиса и кот Базилио. Конечно, Озеров был главным в этой тройке, которая напоминала мне сказку о трёх поросятах – Наф-Нафе, Нуф-Нуфе и Ниф-Нифе. Только в нашей советской сказке поросята не воевали, а дружили с Серым Волком, который назывался Русский Шовинизм. Этим Волком неразлучная "троица" постоянно пугала несчастных писателей, которые метались в клетке "социалистического реализма" между двумя стенками: слева – "русский шовинизм", который обязывал ненавидеть всё русское, а справа – "интернационализм", который приказывал любить всё западное больше, чем своё русское.

Изредка, когда на обсуждение выносились концептуальные вопросы развития литературы, на заседаниях Секретариата появлялся партийный босс – заведующий отделом культуры ЦК КПСС Василий Филимонович Шауро. Происхождение этой фамилии, замешанной на французском коктейле, было всегда предметом споров в писательской среде. Босс имел весьма представительную внешность. Всегда по-военному подтянутый, сухопарый, он ходил быстро и абсолютно прямолинейно, глядя только вперёд, что давало ему счастье не замечать ничего, что происходило по сторонам, – ни любопытных взглядов писателей, ни испуганных сотрудников Секретариата, ни новых опасных явлений, происходящих в советской литературе. В его походке было что-то от робота. Складывалось ощущение, будто его скелет не имел ни одного шарнира. Он напоминал мне поставленного вертикально громадного мифического таракана, которому панцирь не давал возможности согнуться. Эта жёсткость скелета как бы олицетворяла несгибаемость идейной позиции партийного функционера.

На заседаниях Секретариата он сидел абсолютно неподвижно, никак не реагируя на происходящее, лишь изредка бросая короткие анестезирующие взгляды на выступающих. В писательской среде он получил грозное прозвище "железобетонный постамент", на котором держалось мощное здание советской литературы. Правда, в последнее время эта опора дала несколько заметных трещин, благодаря разрушительной работе диссидентов, которых становилось всё больше и больше. Многим казалось, что Шауро специально приходил на заседания Секретариата только для того, чтобы одним своим видом внушать страх писателям, которые невольно ощущали свое ничтожество перед глыбой партийного диктата.

Поговаривали, что в годы войны с немцами Шауро командовал большим партизанским объединением в тылу врага на территории Белоруссии и что количество немецких поездов, которые были пущены под откос партизанами его отряда, переваливало за сотню, и будто сам Сталин вручал ему награду за боевые заслуги. Я не знаю, как насчёт Иосифа Виссарионовича, но и в мирное время Василий Филимонович бессменно оставался на боевом посту. За годы его правления ни один идеологически опасный поезд не прорвался на территорию стерильной советской литературы. А попытки прорваться были.

***

Перед самым Новым годом состоялось очередное заседание Секретариата, в повестке которого помимо других вопросов значилось обсуждение прошения Василия Аксёнова о выезде в Америку для чтения лекций в университетах Нового Света. Официальный запрос пришёл от одного из старейших университетов Америки. Замолчать запрос было нельзя, так как это могло спровоцировать международный скандал.

Нужно ли говорить, что предстоящее обсуждение обещало быть сенсационным, поскольку Василий Аксёнов был если не открытым антисоветчиком в литературе, то уж точно – оппозиционером. Пикантность ситуации состояла в том, что сам вопрос таил в себе явный политический подтекст: отпустить потенциального диссидента в Америку значило проявить некую идеологическую уступку, запретить – значит, продемонстрировать всему Западу откат к худшим временам хрущёвского диктата над литературой.

Когда я вошёл в кабинет первого секретаря, то сразу же ощутил атмосферу напряжённости, которая была буквально разлита в воздухе. Марков зачитал прошение опального писателя и предложил секретарям высказаться. Мнения секретарей разделились практически поровну. "Ястребы" были категорически против. Аргумент звучал так: Аксёнов не вернется в СССР, что нанесёт ущерб престижу страны и репутации Союза писателей. "Голуби" выставляли контраргумент: ущерб будет значительно больше, если потенциального диссидента не отпустят на Запад. И те, и другие были абсолютно правы. Марков заколебался, не зная, как разрешить патовую ситуацию. На помощь ему пришёл предводитель "голубей" – Константин Симонов, предложивший выслушать аргументы самого Аксёнова, который томился в приёмной Секретариата, ожидая решения своей судьбы.

Предложение Симонова застало Маркова врасплох. Он долго колебался, взвешивая все "за" и "против". Тут было над чем задуматься. Я невольно вспомнил дневники Анри Бейля – известного французского писателя Стендаля, который сопровождал Наполеона во время русской кампании 1812 года. Он писал о трудном решении, которое предстояло принять императору – остаться в сожжённой Москве, скованной свирепым русским холодом, что обрекало французскую армию на голод и медленное вымирание, или покинуть столицу, фактически признав своё поражение. После долгих раздумий он решил взорвать самое высокое сооружение Москвы – знаменитую звонницу Ивана Грозного в центре Кремля, которая воспринималась Европой как некий символ могущества России. Наполеон загадал: если звонница рухнет, что будет символизировать падение России, он останется зимовать в Москве. Если устоит, он покинет этот промозглый бесприютный город, сожжённый своими же жителями, что никак не укладывалось в сознании императора, перед которым сложили голову практически все столицы Европы.

1 ... 20 21 22 23 24 ... 28 ВПЕРЕД
Перейти на страницу:
В нашей электронной библиотеке 📖 можно онлайн читать бесплатно книгу Газета День Литературы - Газета День Литературы # 171 (2010 11). Жанр: Публицистика. Электронная библиотека онлайн дает возможность читать всю книгу целиком без регистрации и СМС на нашем литературном сайте kniga-online.com. Так же в разделе жанры Вы найдете для себя любимую 👍 книгу, которую сможете читать бесплатно с телефона📱 или ПК💻 онлайн. Все книги представлены в полном размере. Каждый день в нашей электронной библиотеке Кniga-online.com появляются новые книги в полном объеме без сокращений. На данный момент на сайте доступно более 100000 книг, которые Вы сможете читать онлайн и без регистрации.
Комментариев (0)