Ознакомительная версия. Доступно 54 страниц из 297
запев с припевом, составляют стихотворение. Во втором различие более тонкое: начало стихотворения, о прекрасном прошлом поэзии, изложено вольным ямбом, конец, о ее печальном настоящем («А ныне кто у наших лир Их дружелюбной тайны просит?..»), — ровным 4-стопным ямбом. Переход отмечен типографской отбивкой; нынешние издания, заполняющие этот пробел восстановлением цензурного пропуска, часто ставят отбивку ошибочно и этим размывают двухчастность произведения. Полиметрические композиции были нередки в пиндарической поэзии XVIII века (у Державина и Петрова) и вновь возрождены архаистом Катениным и молодыми романтиками 1830‐х годов («Ватерлоо» Бенедиктова) — промежуточное поколение, к которому принадлежали Баратынский и Пушкин, относилось к ним сдержанно, так что полиметрия Баратынского — это редкое для него внимание к новым вкусам.В «Сумерках» 26 стихотворений, 671 строка (поэт стал писать меньше, корпус его лирики возрастает едва на пятую часть), но из‐за двухразмерности двух стихотворений приходится учитывать 28 метрических текстов. Из них 16 написаны ямбом (57 %, в том числе 28,5 % — 4-стопным ямбом), 8 — хореем (28,5 %), 1 — амфибрахием (3,5 %) и 3 — элегическими дистихами (11 %; но так как тексты короткие, на них приходится только 3 % строк). Небывалое падение ямба, небывалое повышение хорея и первое у Баратынского обращение к несиллабо-тоническим размерам — таковы особенности этой маленькой книжки.
Треть объема книги занимают два программных произведения — вышеназванный «Последний поэт» и «Осень». «Последний поэт» — как бы альтернатива «Последней смерти» из предыдущего сборника: там материальный прогресс вел к расцвету духовных искусств, преизбыточной утонченности всего человечества и его общему вымиранию, здесь тот же материальный прогресс ведет к отторжению духовных искусств, процветанию корыстного мира и гибели последнего поэта: контрастная тема подсказывает и контрастное чередование размеров (не везде совпадающее с тематическим), оно смягчено однородностью простой строфики АбАбВгВг как в длинных ямбах, так и в коротких хореях. «Осень» повторяет тот же контраст урожайной полноты в итоге года и духовной пустоты в итоге жизни, но раскрывается он на фоне умирающей природы, и этот космический масштаб подсказывает обращение к расширенному деривату все той же «немецкой романтической» строфы: аБаБвГвГдд. В ее 4-стишиях чередуются 5- и 4-стопные ямбы: здесь Баратынский впервые употребляет романтический 5-стопный ямб в разностопнике столь большого объема и столь мягкого контраста. Второе стихотворение сборника, написанное разностопным урегулированным ямбом — короткое «На что вы, дни!..», — содержит ту же тему духовного бесплодия в итоге жизни и опирается на тот же 5-стопный ямб, но чередуется он с резко укороченным 3-стопным ямбом, контраст подчеркнут иным расположением мужских и женских окончаний (АбАб), и эффект напряженности гораздо сильнее.
Остальные ямбические стихотворения «Сумерек» более или менее семантически традиционны. Два стихотворения 5-стопным ямбом продолжают традицию коротких сентенциозных «мыслей» («Все мысль да мысль!..» и «Благословен святое возвестивший…»); третье, отвергнутое цензурой («Котерии») было еще ближе к эпиграмматическому истоку этой традиции. Единственное стихотворение 6-стопным ямбом продолжает жанр «подражаний древним», хотя и осложняет его неожиданными библейскими образами («Еще, как патриарх, не древен я…»). Единственный (не считая начала «Рифмы») вольный ямб — «Толпе тревожный день приветен, но страшна…» — продолжает привычную традицию элегий, хотя космический масштаб картины страхов дня и ночи появляется у Баратынского в этом жанре впервые. 4-стопный ямб открывает книгу пространным посвящением П. А. Вяземскому и выглядит здесь как символ поколения, при котором этот размер стал господином русской поэзии; в концовке книги ему откликается 4-стопное же заключение «Рифмы». Из остальных шести стихотворений этого размера два семантически нейтральны («Скульптор» и «Новинское»), одно переосмысляет необычной страстностью то ли мадригал, то ли надпись к портрету («Всегда и в пурпуре и в злате…») и три представляют собой эпиграммы или колеблются на грани эпиграммы («Сначала мысль, воплощена…» и др.; даже сюда проникает волнующая позднего Баратынского тема мысли).
Из новых размеров, теснящих ямбы, прежде всего бросается в глаза 4-стопный хорей «Недоноска», третьего по длине стихотворения «Сумерек». Баратынский разрывает всякую связь этого размера с семантической традицией легкой, песенной, народной поэзии тем, что чередует окончания не в обычном порядке «женское — мужское», а в обратном, аБаБвГвГ: паузы после мужских окончаний придают такому стиху необычную отрывистость, хорошо отвечающую нервному трагизму содержания. Другое необычное хореическое стихотворение — короткое «Были бури, непогоды…»: таких 2-стиший со сплошными женскими окончаниями по-русски еще не писали — скудость их содержания позволяет полагать, что для Баратынского это был прежде всего формальный эксперимент. Остальные четыре стихотворения этим размером более традиционны: от традиции 4-стопного хорея они наследуют оптимистическую бодрость и, даже разрабатывая сквозную для сборника тему одиночества поэта среди людей, подчеркивают в ней превосходство поэта («Бокал», «Что за звуки…»; ср.: «Ахилл», «Здравствуй, отрок сладкогласный!..»). Единственное в сборнике стихотворение трехсложным размером (4–3-стопным амфибрахием), «Приметы», представляет собой развертывание одной из строф элегии «На смерть Гете» («С природой одною он жизнью дышал…» и т. д., размер тот же) и, как почти все русские трехсложники, восходит к германским романтическим образцам — в полном соответствии со своим содержанием.
Наконец, три маленькие стихотворения элегическими дистихами, помещенные подряд, — «Алкивиад», «Ропот» и «Мудрецу» — представляют собой упражнения во всех трех родах антологической тематики: описательном, насмешливом и философском — и подражают в конечном счете дистихам Шиллера, которые Баратынский, впрочем, знал только во французских переводах и с чужих слов. Они интересны как первая попытка поэта выйти за рамки привычных ему размеров.
Мы знаем, что этот поворот Баратынского к поискам нового продолжался и после выхода «Сумерек»: на его последние два года падают такие эксперименты, как странный «безголовый сонет» «Когда, дитя и страсти и сомненья…», первые для Баратынского анапесты «Молитвы» («Царь небес! Успокой…»), первые для него же дактили «Пироскафа» (неровные, в подражание державинскому «Снегирю») и в то же время возвращение к александрийскому стиху длинных посланий своей молодости («Дядьке-итальянцу»). Среди этих опытов, образцы для которых Баратынский искал и позади, и впереди себя, его застигает смерть.
Таблицы
Точность рифм Баратынского (в %)
Указывается процент неточных рифм каждого вида от всех женских и всех мужских рифм. Сокращения: Ж(енские), М(ужские) з(акрытые) и о(ткрытые); Й(отированные), П(риблизительные), Н(еточные). Примеры: ЖЙ много — дорогой, ЖП много — порога, ЖН много — плохо, МзН слов — любовь, МоН мои — любви. Оп. з. — количество опорных звуков на 100 строк.
Грамматичность рифмы Баратынского (по сборнику 1827 года; в %)
Сокращения: С — существительное, П — прилагательное и причастие, Г — глагол, М — местоимение; СС — рифмы существительных, склоняющихся по одной парадигме, как тень — сень; Сс — рифмы существительных,
Ознакомительная версия. Доступно 54 страниц из 297
