Есть и реальные бандиты. Например, вот чем занимается мотоциклист, похитивший у Мити девушку:

«Сейчас Ренат работал экспертом по финансовому урегулированию (еще эта вакансия иногда называется так: „специалист по работе с просроченной задолженностью“), то есть звонил незнакомцу по телефону и угрожал отрубить пальцы его дочери и скормить своему воображаемому псу. Это была парт-тайм-работа».

Апофеозом текста становится вечеринка в Тбилиси. Там — типаж на типаже, знаменитость на знаменитости:

«По пути она тыкала пальцем в людей, танцующих или стоящих в сторонке с бокалом вина, и каждый из них был некоей важной фигурой. Популяризатор науки, известный редактор, режиссер иммерсивных спектаклей, поэт-диссидент. А вот тот мужчина, который ломится в запертый туалет, — художник-акционист из Бельгии».

Вполне естественно, что вечеринка заканчивается подобием оргии, где гости надевают маски свиней и верещат друг дружке в лицо.

Закругляемся, зайцы мои, рецензия не резиновая. Чтобы автору жизнь не казалась малиной, давайте обратим внимание на

Недостатки

Которые, конечно, тоже есть. При всём таланте к изображению характеров, при метком на типажи взгляде Секисов всё же «плавает» в коллизиях. То есть закрутить их, довести читателя до дрожи он вполне умеет. Чего стоит хотя бы одна из финальных перипетий, когда героя находит влюблённый престарелый онанист, врывается ночью с ружьём и страшным голосом зовёт: «Лиза!»

Это — безусловно, пять с плюсом. Зачин мощный, но кончается, увы, ничем. Да и те перипетии, при которых дед-мастурбатор нашёл свою любовь, тоже, мягко скажем, не внушают читателю доверия.

Ничем не кончается и история с тестом на профсоответствие — с сочинением по образу Лизы. А жаль! Умелый писатель так просто из когтей эту историю так просто не выпустил бы.

Собственно, и сама история трудоустройства — сомнительна (хотя и смешна):

«Раз за разом он вспоминал себя, бредущего с переполненным рюкзаком вдоль пробки по обочине. Усталый и обезвоженный, лицо залито кровью. В самом начале пути Митя запнулся и ударился головой о капот чьей-то машины. (…)

Стоя так, на коленях, Митя чувствовал нарастающее давление в кишках и одновременно резкую тошноту. Нужно было отползти с обочины куда-то в овраг, в темноту, подальше от чужих глаз, но не хватило ни сил, ни времени. Извержение началось. Бегущие продолжали его задевать, не обращали внимания. „Ребят, ни у кого нет влажных салфеток?“ — бормотал он между приступами. (…)

Парень из „лексуса“ протянул пачку влажных салфеток.

— Какое же звездное небо красивое. Никогда столько звезд не видел, — сообщил он.

— Звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас, — отреагировал Митя, продолжая опорожнять кишечник».

Собственно, этот парень и оказывается будущим работодателем. Не особо убедительно.

Герой без проблем раздаёт долги, а потом нелепо (но, возможно, символически) погибает. Необходимости в этом нет. Просто в последних двадцати страницах чувствуется, что автор стремительно закругляется.

Впрочем, все эти недостатки перевешиваются всё же правдой жизни и связью с современностью.

Вот вам под занавес

Парадокс сегодняшней боллитры

Кажется, всё-таки прошло время, когда реализация тезисов повесточки была отдана в конечности криворуким болванам. Те гнали корявые прописи, над которыми не измывался только ленивый.

Секисов (и иже с ним) — из более серьёзных игроков, уже не деревянных, не лишённых таланта. Но при этом талант не позволяет ему (и, например, ещё Алексею Конакову) гнать такую же халтуру. А на серьёзных щах отработка повесточки невозможна. Надо быть бездарным и дубовым, чтобы относиться к этому сколько-нибудь серьёзно.

Но сами повестконосители (всякие там «Горькие» и «Снобы») к этим юным тиграм благожелательны. Несмотря даже на то, что «тигры» повестку явно троллят. Но то ли либералы дубиноголовы, то ли их самих достали шубинские замшелые прописи.

2024

Тёмные тайны и авторская капитуляция Максима Семеляка

(Максим Семеляк. Средняя продолжительность жизни. М.: Альпина нон-фикшн, 2025)

Современная боллитра представляется мне порою зомби-апокалипсисом — противоестественным и кривобоким шествием, с судорожными движениями, подволакиваниями нижних конечностей в попытках прямохождения, скрюченными хваталищами. Шаркают мэтры — но бывшие вместилища их исчезнувших душ истлели и покрылись паршой, а челюсти разражаются костистым кастаньетничаньем: «Цацки! Цацки!» Рядом снуёт юркая зомби-мелочь, надеясь поживиться объедками. Иногда это малопочтенное сборище гадит буквопродуктами. Но нечистоты свои за собой подбирает, чтобы потом выгодно поменять их как раз на цацки — главный смысл и усладу своего зомбачьего Dasein (здесь-бытия, если по Хайдеггеру).

И вдруг среди этого цацкобесия вдруг мелькнёт человеческое лицо. И не знаешь — верить, нет? Чувствуешь себя (если продолжать образ зомби-апокалипсиса) Брюсом Кэмпбеллом, единственным положительным фигурантом трилогии «Зловещие мертвецы», которого дурит зомбачиха, прикидывающаяся его подружкой. Брюс плачет, но бьёт ей по тыкве, кажется, топором. Великая сцена.

Но лицо перед нами — определённо человеческое. Не боллитровская харя.

Рассматриваемое сегодня полиграфическое изделие представил Максим Семеляк — рок-журналист. Когда-то в нулевые он достаточно клёво писал в журнале «Афиша» про музыку. Собственно, в Москве тех лет было два крышесносных издания — это газета «Лимонка» и журнал «Афиша».

Про книги в «Афише» писал Лев Данилкин — мой тогдашний неосознанный кумир. Он обладал невероятным словарным запасом и любую ахинею мог преподнести так, что ты мчался за буквопродуктом, не с последними деньгами даже, а взявши взаймы. И потом, жадно впитывая буквы, ты понимал, что мчался в магазин и занимал деньги зря, что держишь в руках абсолютнейшую лажу. Но как виртуозно умел преподнести её Данилкин — человек безусловно уникального таланта! Многие исчадия сегодняшней боллитры, включая многих седовласых лауреатов, именно его сладкословию и

Обязаны своим взлётом

Сегодняшняя гранд-дама критики (не будем уж по именам) хвалит не виртуозно, малым словарным запасом. Рекомендует скупо, как в Ватсапе пишет, не факт, что ознакомившись с самим текстом.

А Данилкин был — совсем не то. Он все эти восхваляемые буквопродукты — действительно читал, находил в них глубины и измерения, о которых сами авторы, думаю, не догадывались. А ещё он умел занаркотизировать читателя словами. Сделать так, чтобы читатель получал от текста удовольствие на грани физического. Очень редкие писатели таким умением владеют. А Данилкин им не просто владел, а жонглировал.

Лишь однажды на моей памяти его прорвало от чудовищности обозреваемого текста. Это была рецензия на какой-то несносный роман, кажется Владимира Шарова. Там было буквопонаписано что-то такое, что даже у