Ознакомительная версия. Доступно 63 страниц из 345

Начало дружбы Вяземского и Пушкина относят обычно к 1819 году; но познакомились они в марте 1816 и с зимы 1817 года были на «ты». Нетрудно догадаться, какими глазами смотрел шестнадцатилетний Пушкин на Вяземского. Близкий друг Жуковского и Карамзина, знаменитый поэт, светский лев, богач, аристократ, либерал! Семилетняя разница в возрасте… Какое счастье: быть с подобным человеком на «ты», встречать его улыбку, разделять его интересы!

Проницательный Вигель писал о Вяземском начала 1810-х годов, как об «идоле молодежи», которую он «роскошно угащивал и с которою делил буйные забавы». Кирилл Бутырин, наблюдая на рубеже 1980-х–1990-х годов тот рост репутации Вяземского в научных кругах, о котором я упоминал выше, раздраженно заметил однажды: «Да кто такой Вяземский? Товарищ молодого Пушкина по всяким гадостям».

Плод «русско-английских культурных связей», Вяземский мог быть по-русски расточителен, по-русски неопрятен в отношениях, но эти недостатки всегда были прикрыты у него английской «невозмутимостью совести». Женившись рано (19-ти лет), Вяземский сделался примерным семьянином именно на английский лад. В его уме идея святости семейного очага мирно сосуществовала с идеей допустимости посторонних приключений. А что вы хотите? Чиновник на службе честно исполняет свои обязанности, в отпуске – скидывает мундир, но не в ущерб чести или службе он скидывает мундир, а с тем именно, чтоб в положенный срок возвратиться к ответственным занятиям отдохнувшим и посвежевшим. Это элементарно и это нормально.

Вера Федоровна Вяземская (в девичестве Гагарина) была небогатой невестой и девушкой немолодой, старше своего будущего мужа, – она согласилась играть роль «английской жены» и прожила с мужем 67 лет, не выходя из этого образа. Ума Вере Федоровне было не занимать – грибоедовская Татьяна Юрьевна являлась ее матерью.

Сохранилось письмо В. Ф. Вяземской к мужу, написанное из Одессы, куда она возила заболевших детей, дочь Надежду и сына Николая, и где провела с ними лето 1824 года. В Одессе же коротал лето ссыльный Пушкин. Естественно, они познакомились и подружились. И вот что написала Вера Федоровна своему мужу о Пушкине: «Он говорит, что с тех пор как он меня знает, он тебя боится; он говорит: “Я всегда принимал вашего мужа за холостого”».

Скажем прямо: именно Вяземский стал проводником Пушкина на путях разврата, либерального и обыкновенного; своим авторитетом он освятил для Пушкина эти пути. Слова Дон Гуана (в этот образ, как известно, Пушкин вложил особенно много «собственных лирических переживаний», собственного жизненного опыта):

На совести усталой много зла,

Быть может, тяготеет… Так, разврата

Я долго был покорный ученик… ―

легко могут быть представлены как произнесенные самим автором «Каменного гостя»: «Так, князя Петра Андреевича Вяземского я долго был покорный ученик». Одна из самых плачевных страниц во всех 16 томах Полного собрания сочинений Пушкина – страница, на которой напечатано письмо Пушкина к Вяземскому, относящееся к апрелю – маю 1826 года. Сколько в этом письме, содержащем деликатное поручение от младшего поэта к старшему, тихой радости, сколько в нем скромной гордости ученика, сумевшего порадовать учителя своим прилежанием, своей ученической сноровкой!

Впрочем, не стоит излишне драматизировать эту ситуацию. Пушкин, как я не раз уже говорил, учился у многих: если у Вяземского брал он уроки разврата, то у Катенина с Крыловым брал он уроки цельности, уроки «верности одной» (причем и у Катенина и у Крылова речь шла о верности женщине, с которой соединение, по разным причинам, было невозможно). Подвиг Пушкина в возвращении на прямую дорогу из тупиков и закоулков разврата: за собою тащит он и своих читателей, – стало быть, и Вяземский был здесь необходим.

Есть более важный аспект в многолетних отношениях двух поэтов. В известном стихотворении «К портрету Вяземского»:

Судьба свои дары явить желала в нем,

В счастливом баловне соединив ошибкой

Богатство, знатный род – с возвышенным умом

И простодушие – с язвительной улыбкой, ―

Пушкин не мог, естественно, упомянуть о главном даре судьбы Вяземскому. Таким даром стала для Вяземского встреча с Пушкиным. Отобрав у Вяземского наследственное богатство (точнее сказать, излишек его), судьба тут же предложила «счастливому баловню» солидную компенсацию. Сам Пушкин полюбил Вяземского, пустил в свое сердце этого ершистого, «неуимчивого» господина, подставил ему плечо, сделался для него на долгие годы хорошим товарищем. «Подумай, – шепнула Вяземскому судьба, – может быть, это стоит потерянных тобой пятисот тысяч?» Посмотрим теперь, как распорядился драгоценным подарком судьбы Вяземский.

Бондаренко в общем-то совершенно верно пишет о дружбе Вяземского с Пушкиным: «В этой нервной, самолюбивой дружбе Пушкин – миролюбец, часто делает обходные маневры, гасит ненужные споры, обращает все в шутку; Вяземский же настроен более победительно». Вяземский, отмечает Бондаренко, «находил странное удовольствие в том, что побеждал Пушкина в спорах, уязвлял его незнанием чего-либо, говорил с ним учительски-наставительно.

О стихах Пушкина всегда судил строго, чтобы не сказать придирчиво; раннего Пушкина знал (и понимал) много лучше, чем позднего <…> Пушкин же к Вяземскому относился с гораздо большей доброжелательностью и любопытством».

Бондаренко заключает: «Однако в глубине души Пушкин, видимо, тоже все-таки уставал от наставительной насмешливости, сухости, неуступчивости Вяземского; впрочем, будучи деликатным человеком, он никогда не давал знать об этом».

Приведу две иллюстрации к этим справедливым тезисам.

Известно, что Вяземский в 1827 году напечатал статью о поэме Пушкина «Цыганы»; ряд критических замечаний Вяземского Пушкина задел. Вяземский, например, назвал «вялым» один из лучших стихов пушкинской поэмы «И с камня на траву свалился»; особым глубокомыслием отличалось также следующее его наблюдение: «Не хотелось бы видеть, как Алеко по селеньям водит медведя. Этот промысел <…> не имеет в себе ничего поэтического».

«Пушкин однажды спрашивает меня в упор, – вспоминал Вяземский в 1875 году, – может ли он напечатать следующую эпиграмму: “О чем, прозаик, ты хлопочешь?” – Полагая, что вопрос его относится до цензуры, отвечаю, что не предвижу никакого, со стороны ее, препятствия. Между тем замечаю, что при этих словах моих лицо его вдруг вспыхнуло

Ознакомительная версия. Доступно 63 страниц из 345