…Но тут раздался жуткий треск – и что-то рухнуло. Что-то такое упало. Может быть, дерево. Может быть, метеорит. Может, кто-то из них чихнул так сильно, что случайно выплюнул весь мозг и тем самым сшиб на столе вазу с цветами.

Или, скорей всего, почти наверняка, осыпалось мироздание, одна из конструкций его, – и мы увидели посреди образовавшихся руин голых людей в бане, которые, впрочем, не мылись, и, кроме того, даже не пытались прикрыться.

Они стояли голыми, не ведая стыда.

И эти люди – закричали.

И мы вдруг узнали все их голоса – и весь хор сразу, и каждый голос по отдельности.

– О, моя земля! – кричали они. – О, моя почва, моя кровь! Кто придёт к нам с мечом – мы разрежем вас бензопилой на сотню частей и даже не отдадим это рагу собакам: съедим сами!

– Но перед этим растворим в кислоте! – кричали они.

– Дайте мне винтовку! И гранату! И кислоту! – требовали они.

– Нет, мне!

– И мне!

– Дайте парабеллум! Дайте хоть что-нибудь, что убивает, нам в длинные руки, потому что людей нельзя убивать, но чудовищ можно, а мы окружены чудовищами, их надо убить, пока они ещё мелкие! Если они старые – их тоже надо убить, они опасны в любом своём виде! Качестве! Состоянии! Твёрдом и жидком! Человекоподобном и прикинувшемся ветошью!

– О, великая мощь общенационального патриотизма! – кричали они хором, имея в виду себя. – О, счастье сомкнутых железных колонн! Восторг единения! Великое наслаждение совместного марша!

Они закатывали красивые глаза так сильно, что белки их светили сквозь тьму.

– Отключите всем им свет! – настаивали они. – Всем, кто против наших колонн, нашего патриотизма, наших осинок, всех сучков и корешков! Отключите им воду! Пусть они уснут в темноте и без воды. И не проснутся потом. Отключите им газ. Впрочем, газ не надо. Дайте им тройную подачу газа, а мне спичку!

– Потому что они посягнули на наши незыблемые границы! На нашего грядущего мессию! На веру нашу! На паству нашу! Нашу прекрасную песню! На наше всё! Им не место на нашей земле!

– Нашей сияющей земле!

– Нашей ненаглядной земле, рождающей таких патриотов, как мы!

Мы!

Мы!

…И тут я вспомнил ещё одну риторическую фразу, которую они так любили в своё время повторять, просверлив этим повторением дыру в моём сердце величиной с голову младенца:

– Почему маршируете, поёте, голосуете, танцуете, просто живёте – вы, чёртово стадо, а стыдно – нам? Нам, носителям светлых лиц и рукопожатных рук?

И так как все эти их прибаутки я запомнил наизусть, я слабым эхом, едва узнавая свой срывающийся от огромной тоски голос, повторил:

– Почему голые вы, а стыдно мне? Куда вы дели свою одежду?..

Или вы всегда были голыми?

А мы просто не умели этого разглядеть?

Слово о чужом полку иностранного князя и о жене его, иностранке

В разгар украинского наступления на Курск многие вспомнили о русском национальном эпосе, гениальной поэме «Слово о полку Игореве».

В связи с этими вот восхитительными строчками:

А мои-то куряне опытные воины,

под трубами повиты,

под шлемами взлелеяны,

с конца копья вскормлены,

пути им ведомы,

овраги им знаемы,

луки у них натянуты,

колчаны отворены,

сабли изострены,

сами скачут, как серые волки в поле,

ищут себе чести, а князю славы.

В 1185 году написано!

Всякий раз неизбежно поразишься: сколь огромна национальная история! Как неизменно всё! Ведь спустя 800 с лишним лет мы оказались там же! В той же точке бытия! И Ярославна плачет – всё та же!

Но непреходящая моя горькая печаль знаете в чём?

Игорь – князь Новгород-Северский. Было такое княжество, на территории которого жили и куряне.

А Новгород-Северский – это город в Черниговской области Украины.

Это не наш князь, выходит? Он же иностранец!

Вы помните, где плачет Ярославна?

В Путивле! В Путивле она плачет! В Сумской области! За пределами нынешней России!

Наш главный эпос, лежащий в основе национальной культуры, вы вдумайтесь только: про «другую» страну.

Там действие происходит на территориях, которые мы даже не рассматриваем как российские.

Но если б только в «Слове о полку Игореве» речь идёт про заграницу!

Огромная часть нашего былинного наследия, собранного, надо сказать, по большей части на севере Руси, – тоже про заграницу.

В самом Киеве и на Украине этот эпос собрать не смогли – там монгол прошёл. А до Новгорода Орда не дошла, и поэтому одна часть Руси – северная – сохраняла память о другой, растоптанной и сожжённой.

А эпос наш – про то, как русские князья в Киеве сидят, а русские богатыри курсируют между Новгородом, Муромом, Черниговом и Киевом.

Но боже мой!

Ребёнок будущих времён, если мы всё оставим как есть и если наши дети не разучатся думать (хотя над этим старательно работают), будет неизбежно ломать себе голову: почему прошлое моей страны – в другой стране?!.

Почему?!.

Вот что с нами сделали в 1991 году.

У нас не только земли отобрали. У нас отобрали прошлое. Оно теперь – про «чужих».

Князюшка, ты опять в полону.

Княгиня, на каком языке ты нынче размовляешь, душа моя?

Кто сказал, что мы живее их?

Прочитал однажды, что фронтовые поэты времён Великой Отечественной, не поверите… проиграли конкуренцию.

Посему современным людям в большинстве своём – неинтересны ни их стихи, ни их судьбы.

Эпоха, сообщили мне, сменилась, поэтому не на что теперь сетовать.

…Многих фронтовиков действительно переиздают всё реже, и сериалов про них – не снимают.

Памятники ставят всё чаще не им, а почему-то сатирику Михаилу Жванецкому.

Всё – правда.

Но меня в этой истории трогает один момент, про который отчего-то не принято говорить. Поэтому и скажу.

Человек, рассуждающий о пресловутой смене эпох, о конкуренции, о прочей, на самом деле, чепухе – исходит из того смешного факта, что он живой.

И в силу этого – видит себя мерой вещей.

Вот-де неким «людям» – на самом деле, в первую очередь ему самому, – стали «неинтересны фронтовики».

Но вопрос надо ставить иначе. Вопрос надо ставить ровно наоборот.

А вы сами – интересны фронтовикам?

Мы ведь так любим повторять: «У Бога мёртвых нет».

Верно, нет.

Ну так продолжайте тогда эту мысль дальше! Идите за этой мыслью вослед!

Вот вы с вашими, например, юмористами, которым зачем-то посреди войны устанавливают памятники, – чем конкретно вы