Один телефонный звонок

В Бишкек. Своему хорошему кыргызскому другу, оператору Таланту Акынбекову (в «Кинопоиске» он, кстати, есть). Это — один из лучших операторов Кыргызстана, работал со всеми и всех в местном кинематографе знает.

«Бергер… Бергер… — повторял Талант, очевидно, копаясь в памяти. — Что-то не знаю такого. Не местная какая-то фамилия. Может, из молодых кто? Ну которые там рекламу, клипы снимают?»

«1983 год рождения, дорогой Талант, — сказал я. — Сороковник ему».

«Не, ну таких-то я всех знаю. Нет среди них Бергера».

Это что же получается, дорогие друзья? Никакого кинематографиста Бергера не существует? Это фейк, фальшивая личина?

Интересно, правда? Но рядовой читатель, без круга знакомств в кыргызстанском кинематографе, конечно, примет за чистую монету информацию с обложки.

Впрочем, ещё один опрошенный бишкекчанин написал: «Впервые слышу. Но, может, известен в определённых кругах». Потом, правда, добавил: «Самый известный Даниэль Кыргызстана — Даниэль Ажиев. Это главный чувак по вебкаму, по всей ЦА и Казахстану. Но не уверен, что этот жанр можно отнести к документальному кино».

Но давайте подведём предварительный итог. Ни кинорежиссёром, ни продюсером, ни королём вебкама, ни, видимо, урождённым бишкекчанином человек, скрывающийся под псевдонимом «Даниэль Бергер», не является. Согласитесь, что это

Какая-то странная, мутная история

Но давайте попробуем разобраться. В принципе, любым, самым диким историям находятся аналоги в истории. А если мы погуглим информацию по литературным мистификациям, то столкнёмся с маэстро Роменом Гари. Этот французский писатель (1914–1980), уроженец города Вильно Российской империи, был авантюристом, плейбоем, героем войны в небе, дипломатом, совратителем кинозвёзд. Но интересно не только это. В 70-х годах Гари создал самую удачную литературную мистификацию всех времён — вымышленного писателя Эмиля Ажара. Произведения этого литературного фантома обрели завидную судьбу. Второму роману «Ажара» дали Гонкуровскую литературную премию, фильм по тому же роману получил «Оскара» в 1977 году. А что до Гонкуровской премии — ни один писатель не может получить её повторно. А у Гари, так вышло, она случилась два раза.

Роль «Эмиля Ажара» исполнял племянник Ромена Гари — молодой обалдуй Поль Павлович. Мэтр заключил с ним джентльменское соглашение, выплачивал проценты от гонораров, а Павлович как мог дурил журналистов — мол, он то в Рио-де-Жанейро, то в Женеве живёт, а первое официальное интервью дал в Копенгагене.

И вот тут-то в голове, что называется, щёлкнуло. Пазл сложился.

Ну конечно. Никакой этот Бергер не провинциальный карьерист с амбициями. Он — маска кого-то из мэтров. Но кого?

Есть одна вполне

Очевидная версия

С кем у Бергера практически один в один совпадает стилистика? Это мы установили в прошлый раз — Борис Акунин[1].

Абсолютно тот же строй предложений, вкрапления интересностей, затейливых словечек из других языков.

Если бы Бергер был просто кыргызским писателем, он бы, наверное, писал про Кыргызстан. Здесь же про Бишкек — только один рассказ «Албарсты».

«В тот год Аттокура Дюйшеновича только назначили в музей. До этого он был директором мясокомбината, но как-то уж очень проворовался, и родственники, от греха подальше, устроили его сюда».

Строй этого, да и всех прочих предложений — абсолютно акунинский*. Диалоги — тоже его:

«— Винокуров, где напарник твой Егор?

— Животом мается, ваше благородие!

— Отставить благородие! Я те по зубам сейчас дам. Отвечай как положено.

— До ветру пошёл, товарищ комиссар! Ой…

— Чего?

— Дак я тоже б это… Отпустите меня, товарищ комиссар! Лопну щас!

— Да беги уж, засранец!»

Достаточно раскрыть «Смерть на брудершафт» или, прости господи, «Аристономию», чтобы увидеть в точности те же «благородия», такого же сорта лубочное просторечие.

В пользу «акунинского»* происхождения говорит и география сборника. Тут и Москва (географию которой «бишкекский режиссёр и продюсер» знает подозрительно хорошо), и белорусские леса, и приуральские деревни, и абхазское побережье, и даже уютная, игрушечная, словно фарфоровая, Германия времён Третьего рейха.

Профессионал «палится» даже не манерой изъясняться, а структурой своих работ. У Акунина* в библиографии был похожий сборник. Назывался «Сказки народов мира». Одна и та же рука видна даже не в схожей морали, а в самой форме. Тот сборник тоже состоял из примерно десятка маленьких сказок и одной сравнительно большой повести. Здесь мы видим около десятка рассказов и финалом — повесть.

Видим мы и фирменные акунинские* игры со стилями. Например, в рассказе «Сокровище Гознака» перед нами — стилизация «Тысячи и одной ночи» под советские реалии. Всё, как любит Б. А.

Не будем утверждать категорично, но с большой долей вероятности перед нами — Борис Акунин* в маске. Это куда вероятнее, чем появление в далёком Кыргызстане пишущего по-акунински* самородка, с первой же попытки пробившегося к самой великой Шубиной. Ну вот вам самим что кажется более реальным?

Но возникает вопрос:

А зачем ему это надо?

А зачем это надо было, например, тому же Ромену Гари? Потроллить критиков, которым понравилось поругивать мэтра и которые тут же бросились нахваливать дерзкого новичка. Со стороны нашего французского земляка это было, конечно же, озорство.

А в России — кого троллить? У нас что, есть критика? Простите за риторический вопрос. У нас есть маркетинговые аннотации и произрастающие из них отклики в прессе. Что за интерес над ними издеваться? Стоит ли ради этого заново, под чужой личиной карабкаться на сомнительный олимп российского «лидера продаж»?

Тем более, как мы помним, у Акунина* подобный опыт есть. Лет пятнадцать назад он публиковал историческую беллетристику под псевдонимом Анатолий Брусникин и женское мистическое чтиво как Анна Борисова. Успеха не было. Игра не окупила стоимости свечных огарков. (Тем же некоторое время занимался и Алексей Иванов, и тоже с провальным результатом.)

Но личины «Брусникина» и «Борисовой» разоблачались легко. Акунинские* уши торчали за километр. Подлинный автор вычислялся хотя бы по инициалам А. Б. Это тот же Б. А. — только наоборот.

А в данном случае у нас инициалы Д. Б. Напоминает крылатое изречение министра иностранных дел, не правда ли? Не будем расшифровывать. Возможно, здесь скрыто отношение автора к простодушным читателям.

Но зачем Акунину* топтаться по тем же, не приносящим дохода, граблям? Думается, тут интерес серьёзней самой изощрённой мистификации. Интерес здесь не столько эстетический (хотя и его до конца отрицать не будем), сколько, предположу, меркантильный.

Времена-то сейчас — лихие. А политическая позиция живущего во Франции создателя Фандорина — очевидна и нескрываема. Если его попросят высказаться, он молчать не станет. И это высказывание может повлечь последствия. За них уже поплатился коллега по редакции «Жанры» Дмитрий Глуховский*, не просто объявленный иноагентом, но