«Тихо ночь ложится на вершины гор,

И луна глядится в зеркала озер…»

Вчера была точно такая ночь. Сидели с друзьями на берегу озера примерно в полукилометре от места стоянки штаба части и делились впечатлениями событий истекающего дня и неожиданный небольшой артналет. Задеть никого не задело, а вот меня чуточку контузило. Старший врач полка капитан Горбунов запер меня в санроту – здесь заодно решили подлечить меня и от желтухи, которая за годы войны вот уже второй раз пристала ко мне. Вот «зараза», хотя врачи говорят, что «моя желтуха» не инфекционная, а какая-то другая разновидность. Теперь поневоле в течение нескольких дней придется «загорать» в санчасти.

Вот и сейчас лежу на плащ-накидке и одеяле в тени дерева. От контузии пока голова еще несколько кружится, и иногда и черные пятна появляются перед глазами. Медики говорят, что это – явление временное и скоро пройдет. От желтухи я никакой боли нигде не чувствую, лишь лицо стало желтоватым и «аппетит» к курению пропал. Сейчас сделаю небольшой перерывчик для приема каких-то микстур и продолжу начатою с тобою беседу…

Вот уже два с лишним месяца наша ратная жизнь все в движении. В первое время, готовясь к большому делу со старого участка фронта продвигались к Витебску. И 23 июня 1944 начались боевые операции.

Радио оповестило о начале великого нашего наступления. 25 июня 1944 г. мы форсировали реку Западная Двина и завязали бои по расширению плацдарма на ее южном берегу. Враг отчаянно бился, но ничего его не спасло, и он вынужден был поспешно удирать, местами даже не успевая поджигать села и хутора. С боями продвигаясь в сутки по 30, а иногда и более километров, доказали, что наступательный порыв Красной армии все растет.

Приходилось видеть все. С какой радостью встречало нас население которое под фашистским ярмом изнывало более трех лет. Так мы оказались в западной Белоруссии, а впоследствии Литве. С 25‑го июня помногу и помалу все движемся вперед, километр за километров очищая советскую землю от фашистской нечисти.

Безусловно, всe наше время, все наши силы мы сейчас отдаем выполнению одной цели – быстрее покончить с фашизмом. Последний день фашизма – конец войне.

Отрезав Прибалтийскую немецкую (Курляндскую) группировку, наше Верховное главнокомандование еще раз доказало всему миру, что советская, сталинская стратегия намного выше гитлеровской, фашистской стратегии. Наши передовые части уже у Балтийского моря, а на долю Вали выпала ликвидация отрезанной немецкой группировки. Вот почему Литва сменилась Латвией, вот почему он оказался в том районе, который севернее того города, с наименованием которого у тебя связаны воспоминания первых дней войны. Конечно, сейчас интереснее было бы находиться у стен Восточной Пруссии, но и роль расправы с гитлеровской прибалтийской группировкой почетна.

Вот наше общее положение. Одним словом, в данное время каждый наш солдат, офицер уже живет не сегодняшним днем, а будущим – завтрашним днем. У всех у нас одна мысль, что скоро война кончится. Это – наша мечта, наше желание. Но это желание выражает решимость и упорство народа.

Что же нового в нашей личной, солдатской жизни? Кажется, ничего. Все наше личное теперь подчинено общественным интересам. Живем только наступлением.

Что я позволяю себе в такой обстановке? Это только одно: мысли и мечта о тебе. В каких условиях и где бы мы ни находились, ты меня не покидаешь никогда. Если точнее выразиться, то это означает, что каждый мой шаг и движение связаны с мыслью о тебе. Я вижу тебя везде с собой и мысленно бываю сам также с тобой. Хорошо, что ты мне своими хоть коротенькими письмами помогаешь в этом.

Я знаю, что тебе сейчас некогда так же, как и нам. Я удивляюсь твоей силе воли и упорству в учебе и труде. Я это почувствовал год тому назад, а в данное время мои ожидания и предположения оправдались как нельзя лучше на деле. Мой совет, и мои пожелания тебе уже известны. Между прочим, в сегодняшнем номере газеты помещено фото, восстановленного здания Калининского государственного педагогического института…

Наши подразделения опять продвинулись вперед и заняли еще ряд населенных пунктов. Санчасть тоже последовала за ними. Вот и у меня получилась вынужденная пересадка… Сегодня себя я чувствую еще неважно. Голова побаливает, перед глазами мелькает и трудно сосредоточиться. Прошу простить за такое письмо. Но прошу не волноваться и не беспокоиться, дня через два все пройдет и я опять буду в строю, как часы. Привет родителям.

Пиши чаще, дорогая… Твой Валя.

15.05.1945 г. Родная моя Анечка!

Дорогуша моя, как я с тобою хочу поговорить по душам, но вот уже три месяца это никак не удается. Я говорю тебе, но не уверен, слышишь ты меня, или нет. Хочу слушать тебя, милая, я хочу опять увидеть твой милый почерк. Пойми же одно. ТРИ МЕСЯЦА! Это – вечность! Знаю, что ты не виновата в этом. Знаю, что наша обстановка виновата. В жизни нашего соединения произошли такие изменения, которые повлияли крепко на работу полевой почтовой связи. Только наша почта прикрепится куда-нибудь, а мы еще дальше укатили и т. д. Вот три месяца играем в эти прятки.

Хорошо что успели под конец хоть одну неделю повоевать в самом логове врага, а то было бы очень обидно. Не получая ни от кого писем, мы даже не уверены в том, что получают ли наши письма в тылу наши любимые, родные и близкие или нет. Неужели и наши письма так же гуляют где-то. О, какой ужас! Говорят, что через неделю получим первую партию писем, но только каких не знаем или они будут свеженькие, или те, которые догоняют нас еще с зимы. Хоть бы быстрее прошла эта неделя. Время, как назло тянется и ползет червяком. Поневоле вспомнишь выдержку из Тургенева: «Время, дело известное, иногда летит птицей, иногда ползет червяком; но человеку особенно хорошо бывает тогда, когда он не замечает, быстро или медленно оно проходит». Для меня время сейчас ползет медленнее червяка.