Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 143

Имелся еще один способ веселиться. Одна половина стола перекликалась с другой. На одной стороне начинали:

Всее ли вы в добром здоровьи? (2 раза).

На этот любезный вопрос другая сторона отвечала:

Слаава Богу, мы здорооовы! (2 раза).

Получив такой утешительный ответ, первая сторона прямо переходила к делу и спрашивала:

Моожно ли нам с вами выпить? (2 раза).

На это радостно отвечали:

Можно, можно, даже доолжно! (2 раза).

И все выпивали.

Не последнее место в общем веселье занимали смешные и более-менее остроумные тосты, в которых молодежь прохаживалась насчет друг друга. В большом ходу были стихотворные экспромты. Адъютанту Соллогубу, весьма элегантному мужчине, старавшемуся держать себя с большим достоинством, раз было сказано:

Люблю я соло флейты,

Мне мило соло труб,

Но больше всех люблю я

Тебя, о соло губ!

Подтрунивали обыкновенно над одними и теми же, причем непременным условием было, чтобы заинтересованные лица принимали это как должно, то есть со смехом. Если имелось опасение, что кто-нибудь может рассердиться, это было уже неинтересно.

Один из очень видных и любимых в полку офицеров, Степан Гончаров, поставил себе идеалом Суворова, не курил, не брал в рот ни капли вина, когда мог, ел солдатскую пищу и служил до самозабвения. Когда он видел, что молодые офицеры сидят за вином и в особенности поздно, он подходил к ним и монотонно, учительским голосом, начинал их усовещивать: «Как вам не стыдно, зачем вы пьете эту гадость… здоровье портите и даром деньги тратите… Завтра рано вставать на стрельбу… Спать идите!»

Сам он вставал в четыре часа утра. Солдаты Гончарова очень уважали, но чувствовалось, что и для них он был офицер уж слишком образцовый. И вот вдруг у этого идеальнейшего офицера раз ночью в лагерях загорелся барак. Виноват был денщик, который справедливо считался самым глупым из всех офицерских денщиков. Денщика Степан выбрал себе сам и тоже из идеальных соображений, дабы не отнимать от строя способных солдат. Пожар тушили очень весело и с большим воодушевлением, и офицеры, и солдаты, все в подштанниках, как выскочили. После этого была сочинена не очень приличная песенка, которая начиналась:

Тилим-бом, тилим-бом, загорелся Степкин дом…

Сгоревший барак и некоторые другие эпизоды служебной, главным образом лагерной, жизни Степана долго служили богатой пищей для всяких шуток и острот. Сам он все выходки на его счет принимал со снисходительным добродушием, так, как взрослый отнесся бы к шалостям балованых ребят. В застольных беседах, на которых он демонстративно пил нарзан, но в которых неукоснительно участвовал и, видимо, находил большое удовольствие, Степан Гончаров служил главной мишенью офицерского остроумия, но были и другие мишени, менее яркие.

Если было настроение, всем столом пели обыкновенные солдатские песни. Командир Новицкий очень любил лермонтовское «Бородино» и всегда просил, чтобы его пели, причем сам подтягивал басом.

Во многих кавалерийских полках, когда офицеры подгуляют, даже в ночное время, в офицерское собрание вызывали «песенников». У нас этого никогда не делали. Заставлять солдат, имевших законное право на отдых, «забавлять» господ офицеров мы считали неприличным. Правда, и у нас играли музыканты, но это были уже профессионалы, которые вставали поздно и вели свою легкую и приятную жизнь.

За такими зимними обедами существовала еще одна манера развлекаться. Маленькая группа пела куплеты собственного сочинения на известный мотив: «Я обожаю»… Куплеты посвящались наиболее популярным офицерам и должны были быть «экспромтами», но экспромты эти весьма часто изготовлялись заранее. Начиналось обыкновенно с классического:

Куплет наш будет очень прост,

За командира первый тост

Мы предлагаем (2 раза).

Куплеты выходили всегда веселые, часто неуклюжие, а иногда забавные. Помню, А.С. Зыкову, которого очень любили, раз спели:

Весь зал дрожит от наших криков,

Пусть с нами вместе выпьет Зыков,

Мы уважаем… (2 раза).

Две академии одолев,

Он мудр, как змий, и храбр, как лев,

Мы уважаем… (2 раза).

Зыков выпил, сел, подумал и сразу же написал ответ, тоже в стихах.

Около часу ночи командир и с ним многие старшие незаметно уходили, и оставалась молодежь, которая веселилась до поздних часов. В противоположность лагерным четверговым обедам и всяким обязательным чествованиям начальства, на которых было всегда пьяно, а иногда и откровенно скучно, эти зимние ежемесячные обеды были почти всегда удачны.

Правила ухода из полка были такие. Те, кто не прослужил трех лет, уходили бесследно, даже и те, которые в «черную книгу» не попадали. Ушедший чинно и благородно после трех лет службы имел право на подарок, который баллотировался на общем собрании. Для того чтобы пройти на баллотировке, нужно было иметь три четверти всех голосов. Прослужившие шесть лет и больше имели право на полковой жетон, который баллотировался и присуждался простым большинством. Если при присуждении подарка еще бывали разговоры, то жетон обыкновенно присуждался единогласно. Жетон был золотой и заключал в себе на слоновой кости изображения полковых знамен, первого и последнего, и миниатюры двух императоров, первого и последнего, то есть Петра I и Николая II, про которого тогда еще не знали, что он будет вовсе последним.

Удостоенные подарка или жетона получали право носить на форме полковой крест и зачислялись пожизненными членами собрания. Это давало им право бывать там, иметь там свой счет и даже приводить туда гостей. От настоящих офицеров они отличались только тем, что не имели права голоса. Ушедший из полка с жетоном или с подарком автоматически зачислялся в общество «старых семеновцев», которые также имели своего председателя, выбиравшегося на собрании, и свой «суд чести». Если бы «старый семеновец» учинил что-либо предосудительное, то по суду чести он мог быть исключен из общества, и имя его попало бы в ту же «черную книгу». Хотя и редко, но такие случаи бывали. «Старые семеновцы» поддерживали близкую связь с полком, и председатель имел право и возможность оказывать влияние на полковые дела. В полковой жизни это была крупная фигура.

Многие из «старых семеновцев» выходили впоследствии в большие генералы или в крупные сановники и, естественно, тянули за собой своих. Такие общества бывших офицеров существовали во всех гвардейских полках. Благодаря бывшему конногвардейцу, министру двора графу Фредериксу, одно

Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 143