…сломленный, уже не способный стоять на собственных ногах. Во времена, когда метафизика была еще почетным занятием (во времена Локка и Юма) [461], ссылка на наблюдение имела значительный смысл. Сегодня эта ссылка – не более чем символ веры [462].

Мы оказались ужасно некомпетентны, особенно в критическом переходе от конкретного опыта к убеждениям, предположительно непосредственно им вызванным. Конечно, это было болезненно, даже немного неловко это осознавать. В конечном счете приверженность эмпиризму стала последней общей основой, позволившей англо-американской философии 1960-х годов в своих исследованиях и описаниях существенно отличаться от традиций ее французских и немецких коллег, которые, конечно же, занимались лишь пустыми разговорами.

Вот почему в конце своего критического обзора Фейерабенд представил своим уважаемым коллегам предложение об эмпирической добродетели:

Наше исследование эмпиризма показало, что эта доктрина (1) неполна и (2) содержит нежелательные допущения. Эту неполноту можно устранить, рассматривая эмпиризм как космологическую гипотезу о взаимоотношениях человечества и Вселенной; эта гипотеза ничем не отличается от других научных гипотез, хотя доказательство ее ошибочности заставило бы нас коренным образом переосмыслить саму деятельность научного исследования. Гипотеза предполагает существование реального объективного мира, в котором присутствуют человеческие наблюдатели, и что не мысли, а ощущения тесно связаны с происходящим в этом мире [463].

Think pink[464]. Итак, на месте догмы должна оказаться гипотеза; где искали единую науку, отныне восторжествовал радостный плюрализм. Одно лишь мессианское сужение до «науки» как единственного, неповторимого и унифицированного способа познания опыта во имя «истины» при ближайшем рассмотрении оказалось почти патологически абсурдным. Своего рода фимоз мысли, обусловленный теорией и возникший в недавней культуре. Казалось, всё обстояло наоборот: чем богаче и разнообразнее подходы к решению «проблемы опыта», тем богаче и контрастнее можно было ожидать решений для взаимодействия с реальностью, частью которой люди себя ощущали.

Разве не существовало бесчисленного множества других способов столкнуться с кажущейся данностью опыта, сформировать его для себя, усилить его, которые при более ясном взгляде не имели бы абсолютно никакого отношения к конкретному прогнозированию или желаемой силе контроля: например, опыт искусства, религии, эротики, борьбы, а в идеале и философствования? Во всех этих областях на протяжении тысячелетий существовали уникальный опыт, методы обучения, настоящие эксперты и даже узкие специалисты. Обычно это были люди с многолетним опытом работы и непрерывной практической подготовкой в соответствующих областях. Поэтому они, безусловно, не были чистыми теоретиками.

Оставайтесь прогрессивными.

Несмотря на всю критику претензий на полное доминирование в сфере знания, по Фейерабенду, всё еще можно было бы высказать пару прогрессивных слов в пользу традиции и практики современной западной науки, а значит, и философии как эмпирической теории науки:

Тот факт, что я часто ссылался на научные теории, не следует понимать превратно. Я говорю о них не потому, что хочу ограничиться научной теорией, а потому, что считаю научные теории прекрасными примерами актуального знания. Философия всегда имела тенденцию исходить из фиксированной структуры и оценивать мысль по критериям, содержащимся в этой структуре. Очевидно, что такие критерии неэффективны, когда применяются для фундаментального улучшения. Вот почему изучение науки так важно. Ибо, несмотря на значительную долю консерватизма, всё еще присущую этому занятию, мы видим здесь критику и прогресс через революции, которые не оставляют камня на камне и не оставляют неизменными ни одного принципа. Эти изменения не столь произвольны, как изменения в идеологии после смерти тирана или другого «великого человека». Они обосновываются и производятся в соответствии с очень простыми методологическими правилами. Сбор этих правил и устранение любых оставшихся следов догматизма и слепой идеологии могли бы послужить отправной точкой для нового типа знания, открытого для совершенствования и, следовательно, более человечного. Этот подход может также найти важное применение за пределами теории познания [465].

Revolutionary road[466].

Приверженность Фейерабенда нескольким «очень простым методологическим правилам», составляющим объединяющую основу научного исследования, отсылала прежде всего к философу науки Томасу Сэмюэлу Куну. В 1962 году Кун опубликовал влиятельную книгу под названием «Структура научных революций». Основываясь на историческом анализе коперниканской революции в астрономии начала XVI века, он отрицал какую-либо преемственность в истории физики. По мнению Куна, подобно тому как политические революции создавали новую систему, не оставляя даже камня на камне, то же самое происходило и в естественных науках. Даже, и особенно, в тех, которые считались наиболее эмпирически чистыми. Кун называл результат столь радикального переворота сменой парадигмы. По своей природе и последствиям смены парадигм Куна были сопоставимы с разрывами эпистем, которые Мишель Фуко начал выявлять в то же время в своей работе «Слова и вещи».

Но если бы в результате успешных научных революций на теоретическом фундаменте действительно не оставалось бы камня на камне и, более того, не существовало бы теоретико-независимой версии эмпирически данного, то не было бы никакой возможности рационального сравнения этих двух парадигм (старой и новой) по внешнему критерию. Скорее, обе теории, а вместе с ними и логическая структура рассматриваемых ими миров были бы, как выразился Кун, несоизмеримы друг с другом. Таким образом, не было бы никакой разумной возможности говорить о непрерывном прогрессе научного знания в направлении к единой цели исследования в смысле единственного, унифицированного и целостного понимания реальности.

Несмотря на свой очевидный энтузиазм в отношении нестандартного мышления, Фейерабенд не хотел заходить так далеко в теории. По крайней мере, в 1965 году. Вот что означало его следующее заявление:

Эти изменения [ «научные революции»] не столь произвольны, как изменения в идеологии, происходящие после смерти тирана или другого «великого человека». Они обосновываются и производятся в соответствии с очень простыми методологическими правилами [467].

Неуклонно.

Благодаря своей тонко выверенной промежуточной позиции в философии науки бренд «Фейерабенд» представлял собой идеальное предложение, отвечающее духу времени, для философских факультетов по всему свободному миру, находившихся тогда под давлением политической реакции: либеральный плюралист с широким кругозором, нетрадиционным стилем поведения, красноречием и обилием публикаций. С 1965 года его продолжали забрасывать всё более высокооплачиваемыми предложениями, чтобы переманить из пристанища в Беркли.

Так, 10 марта 1968 года он сообщает своему ближайшему доверенному лицу в Лондонской школе экономики, математику и теоретику науки Имре Лакатосу (до смены имени: Имре Липшиц), что в разгар очередной писательской мании ему нанесли визит:

10 марта 1968 Беркли

На прошлой неделе президент Йельского университета застал меня врасплох. Я должен был приехать в Йель в январе, но отменил поездку из-за нехватки времени (в конце концов, мне приходится