Еще один местный житель посоветовал ему другой способ лечения: высушить свиной навоз, смешать с землей и добавить яичный белок, а затем нанести на воспаленный участок. Услышав это, мы подумали, что крестьяне пытаются таким образом отомстить образованной молодежи, которая воровала у них кур и собак, и настоятельно советовали ему не слушать деревенских. Товарищ сначала колебался, но нарыв сильно беспокоил его, и в конце концов он решил попробовать это средство.

Он нашел полукруглый черепок, затем пошел к свинье с поросятами и, стоило ей пошевелиться, прыгал собирать навоз. За раз получалось собрать совсем немного. После нескольких попыток он посчитал, что уже достаточно, и, поставив два кирпича на ребро и положив на них кусок черепицы, устроил во дворе небольшой очаг с импровизированной кастрюлей. Он поджег немного соломы и начал сушить навоз. Я помню, что запах был настолько чудовищным и сильным, что разбудил кого-то в общежитии за пятьдесят метров от очага. Увидев растерянный вид больного, разбуженному ничего не оставалось, кроме как молча терпеть. Вонь в самом деле была ужасной.

Свиной навоз высох и превратился в порошок. Товарищ собрал землю в тенистом месте за домом, взял два яйца (они были очень ценными), отделил белки от желтков и тщательно все перемешал. Полученная смесь действительно напоминала мазь.

Он пошел в медпункт за марлей, но раздобыть ее оказалось не так просто. Медсестра из Тяньцзиня испытала глубочайшее отвращение к его затее. Она не могла понять, как интеллигентный молодой человек способен поверить в эту ересь. Разве можно предпочесть чистым, изысканным таблеткам фекалии свиньи? Для нее это был вопрос не гигиены, а мировоззрения, дикости, первобытности. В какой-то момент она даже расплакалась. Мой товарищ сначала слушал ее, а потом, увидев слезы, сказал: «Навоз уже продезинфицирован огнем. Я же не плачу из-за фурункула, так что и ты не плачь, просто дай мне марлю». Медсестра перестала рыдать, посмотрела на рану и, не зная, что делать, дала ему марлю, напоследок сказав: «Если что-то пойдет не так, ответственности я не несу». Больной немного подумал и ответил: «Хорошо».

В последующие дни в общежитии часто ощущался странный запах, напоминавший о составе той мази. Никто не жаловался, ведь больной человек заслуживает сострадания. Можно сказать, что мы все участвовали в процессе лечения.

Мазь нужно было менять каждые два дня, но не прошло и недели, как гной исчез и рана затянулась. Спина нашего товарища снова выпрямилась, а игра на флейте (он был флейтистом в нашей бригаде) зазвучала значительно лучше, чем во время болезни.

Кто-то сказал, что рана зажила не из-за народного средства, а благодаря многочисленным уколам пенициллина. Другие возражали: антибиотик безрезультатно кололи целый месяц, и только когда начали использовать свиной навоз, нарыв зажил. Товарищ не спорил, а продолжал усердно бегать за свиньей и сушить навоз для мази.

Позже, когда меня перевели в бригаду пропаганды, я встретил одного товарища с фурункулами в подмышках, которые тоже никак не заживали. Я порекомендовал ему мазь из свиного навоза, но он сказал, что скорее умрет, чем будет так лечиться. В конце концов он вернулся в Пекин, где его прооперировали, после чего фурункул исчез, но осталась привычка ходить согнув руки в локтях и уперев их в бедра. Это средство годится не для каждого, я и сам не относился к таким вещам серьезно.

Вчера, листая «Новый сборник лекарственных трав династии Тан», в разделе о животных и птицах я нашел упоминание свиного навоза, который помогает при лихорадке, желтухе и батях в суставах. Внизу мелким шрифтом значилось: «Чрезвычайно эффективен при лечении воспалений». Оказывается, это средство не было выдумано на пустом месте и использовалось еще в древние времена.

У всего есть свое предназначение. Вспоминая о том, как мой друг когда-то ходил за свиньей с черепком в руке, я проникаюсь уважением к нему.

Зернышки

Деревня, куда меня отправили на перевоспитание трудом, называлась Эрлуншаньтунь, располагалась она к северу от Харбина, перед местечком Лунчжэнь. Поезда стоял и на станции всего две минуты.

Я прожил в том месте шесть лет, все дни отличались друг от друга; это время никогда не повторится.

В детстве мы ели сладкое особым образом: разворачивали конфету, пару раз облизывали ее и заворачивали обратно. Через некоторое время снова разворачивали и снова облизывали. Таким образом растягивали удовольствие.

* * *

Тэмин без шапки, кудрявый, появляется из-за снежной завесы с черным футляром от скрипки под мышкой.

Из открытого футляра раздается гудение. Тэмин учит меня играть на скрипке. Он говорит: «Открой Кайзера на двадцать пятой странице, начнем с восьмого такта».

* * *

У Сяо Фэна была астма, каждое утро он съедал кусочек имбиря и ложку меда. Мы внимательно следили за каждым его приемом пищи. Он ел так медленно, будто мед был несладким.

В свободное время Сяо Фэн мастерил стиральные доски, ножовкой выпиливая на них узоры. Однажды кто-то во время драки сломал доску с только что вырезанным узором. Сяо Фэн взял лист бумаги, сделал оттиск, а потом нашел новую доску и повторил узор.

В качестве материала для досок брали древесину липы, так как она была очень светлой.

* * *

Глаза у Моргало были навыкате, и, когда я видел его, на ум сразу приходила цитата Мао Цзэдуна: «Мир принадлежит вам и в то же время нам, но в конечном счете он ваш». Говоря что-то, он постоянно хрустел пальцами: щелк, щелк, щелк… Десять пальцев по очереди слева направо и обратно, по кругу.

Однажды Моргало сказал, что автор романа «Как закалялась сталь» — Островский. Казалось, такая длинная фамилия должна принадлежать великому человеку.

* * *

Ни Вэй знал песню из индийского фильма «Бродяга». Он выучил ее в Пекине, по записи на грампластинке и исполнял очень похоже, но редко, и не давал нам текст. Мы очень любили эту песню и предложили Ни Вэю пачку сигарет «Путао», но он отказался, говоря, что эта песня очень сложная. Было понятно, что на самом деле он хотел быть единственным ее исполнителем, привлекая таким образом внимание девушек.

Тогда мы начали петь ее как получится. Ни Вэй был недоволен. Он прилег на стог пшеницы поспать. Грустная баллада в нашем исполнении превратилась в веселую песенку. Пока мы пели, девушки смотрели на него. Он жевал зерна пшеницы.

* * *

Чэнь