На свадебном пиру Лжедмитрия с Марией Мнишек (неторопливо шел 1606 год) робко появился оркестр, а гостям было предписано танцевать, ибо это весело и по-людски. Почувствовав хорошее отношение к артистам и возможность приличного заработка (Лжедмитрий прекратил преследование скоморохов), к новому царю потянулись местные музыканты, сформировав оркестр из 40 человек! – это была серьезная заявка на будущее процветание страны. Впрочем, страна довольно быстро отреклась как от Отрепьева, так и от веселого публичного танца и свернулась в свой оригинальный клубок романовской монархии. Восстановился бал (хотя танцевать пытались и при Алексее Михайловиче) уже при следующем европеизированном правителе.

Первый радикальный разворот русской истории с изменением состояния сознания этноса произошел при Петре I. Отречение от старого мира сопровождалось обязательными балами на петровских ассамблеях (хрустальные люстры, свисающие с высоких потолков, были еще впереди), причем танец стал при Петре театрально-импровизационным действием. Танцующие вставали в две линии – мужчины напротив дам, – как на черкесской свадьбе, которую наблюдали Максим Максимович с Печориным: «Девки и молодые ребята становятся в две шеренги одна против другой, хлопают в ладоши и поют».

Неизвестный художник. Лжедмитрий I

Неизвестный художник. М. Мнишек

Далее на петровском балу после многочисленных поклонов с реверансами начинался динамичный игровой менуэт: пары связывали себя носовыми платками (а это означает, что у русских дворян в начале XVIII века были при себе чистые носовые платки), и пара, возглавлявшая в данный момент шествие (и сменявшаяся следующей, например, по команде царя), должна была выдумывать собственные фигуры. Таким образом, отныне от дворянина, вставшего на путь карьерного роста, требовалась не только аккуратная лесть и стабильная лояльность, но и выдумка (своеобразный корабельный менуэт происходил и на воде во время парадного катания: корабли флотилии, идущие за флагманским кораблем, должны были повторять фигуры (или маневры) адмиральского бота с Петром на палубе). Интересно, что и на черкесской свадьбе важнейшее значение имела импровизация танцующих: «Вот выходит одна девка и один мужчина на середину и начинают говорить друг другу стихи нараспев, что попало, а остальные подхватывают хором…»

А. Риччи. Менуэт

Но вот затем на петровских балах-ассамблеях происходило уже нечто феноменальное, чего на черкесской свадьбе Печорин с Максимом Максимовичем не увидели, – танцевальное шествие выходило в сад, витиеватыми зигзагами шло по аллее, а вернувшись в дом, могло направиться не в парадную гостиную, а хоть в подвал, хоть на чердак – в зависимости от решения танцоров в первой паре, регулировавших движение коллектива.

Я представляю полонез будущего: собирая в лесу белые грузди, вы заблудились; а выйдя наконец-то на спасительные яркие огни, не верите своим глазам: шествие по лесу идет! – и причем прямо на вас. Сев с вытаращенными глазами на сырую землю, вы узнаете среди проходящих мимо вас змейкой членов всевозможных администраций и депутатов с помощниками в строгих костюмах при важных галстуках, красивых гимнасток в купальниках с лентами и обручами, строгих балерин на пуантах в белых пачках и неуклюжих космонавтов в больших серебряных скафандрах – все они идут, пританцовывая и кружась, во мраке лесном – за лидером, повторяя его танцевальные фигуры… В этот момент у вас наступает просветление. Вы абсолютно ясно вспоминаете Большой взрыв с последующим созданием нашей Вселенной. Видите Моисея у неопалимой купины, Христа, едущего на ослике к Иерусалиму, и Будду, неподвижно сидящего на берегу Ганга. Стоит ли говорить, что теория струн и квантовая механика становятся вам очевидными…

Теперь от петровских театрально-танцевальных шествий перейдем сразу к парадоксальным балам екатерининской эпохи, с сожалением обойдя елизаветинское время (конечно же, дщерь Петрова, любившая танцевать, просто не могла не отметиться экстравагантными балами в свое правление, но об этом позже).

Национальный японский костюм XVII века

Итак: один японский торговец, который провел в столице екатерининской империи десять лет, пишет, что маскарад в Петербурге – это когда, собравшись в каком-нибудь красивом просторном дворце, местные жители облачаются в экзотические костюмы инородцев, чтобы их никто не узнал. Сам же японец, не понимая сверхзадачи, приходил на маскарад в традиционной японской одежде и легко добивался главной цели: его действительно никто не узнавал. Думали, это кто-то из местных так ловко прикинулся самураем, что его не узнать в гриме. В итоге – смысла столь странного мероприятия японец так и не понял. И с некоторой растерянностью уносил с собой главные призы – за то, что, собственно, был на маскараде самим собой. Вот такой удивительный экзистенциальный парадокс конца XVIII века.

Наступает время рефлексии и парадоксов.

Я представляю маскарад будущего: в предстоящем правлении искусственного интеллекта на балы-маскарады придут люди, их клоны и роботы. Некоторые люди будут изображать роботов, некоторые роботы будут изображать людей, а клоны попытаются имитировать и людей, и роботов – так что понять, где в зале живой интеллект, а где искусственный, будет чрезвычайно непросто, но это и станет главной задачей собравшихся.

Перенесемся теперь в XIX век. Николай I, как известно, любил инспектировать лично – понимая, что все кругом врут, льстят и воруют. То в коридорах Московского благородного пансиона появится – и его никто не узнает. То в столовую училища гвардейских подпрапорщиков в Петербурге заявится и котлету общего потребления потребует… Когда царь инспектировал южную группу войск, особое внимание принимающие его военачальники уделяли военно-морскому дизайну бального помещения, и прежде всего – люстрам и канделябрам. В доме генерала графа де Витта – канделябры (огромных размеров) были сделаны из сабель и ружей, а люстры увенчаны касками. Не хватало только пушек рядом с роялем для поддержки форте артиллерией[64].

А в одесском биржевом здании (бал в честь царя в ведущем беспошлинном порту империи устроили в сентябре 1837 года) люстры сделали в виде морских якорей! – и это притом, что бальному дизайну в университетах тогда точно никого не учили.

В том же трагичном для русской литературы 1837 году наследник престола, объезжая российские города вместе с Жуковским, посетил Оренбуржье и очень удивился, узнав, что бал пройдет в галерее, установленной непосредственно в бескрайней оренбургской степи, где мягко стелется ковыль, а в небе летает гордая птица вяхирь, каждый раз при взлете громко хлопающая крыльями. Возможно, это самый экзотический придворный бал золотого