Книги онлайн » Книги » Документальные книги » Биографии и Мемуары » Лариса Машир - Дневник детской памяти. Это и моя война
Перейти на страницу:

Вместе со мной историю дописывают ее бесценные свидетели – дети оккупированных территорий СССР и Европы, дети Ленинградской блокады и прифронтовой полосы, дети гетто и сибирской ссылки, дети ближнего и дальнего тыла. В общем хоре Победы живут и наши детские голоса!

* * *

Этот дневник откроет письмо Юлии Сперанской из Нижнего Новгорода, одной из тех, кто осиротел в первые же часы войны. Ей было 11 лет.

Из письма Юлии Сперанской (Селивановой) (г. Нижний Новгород)

Война ворвалась в мое детство внезапно и оглушительно – с бомбежками, пожарами, бегством, паникой, слезами и сиротством. Затем – голодом, холодом, болезнями и непрерывным трудом не по силам. Жизнь развернулась на 180 градусов и больше никогда не вернулась к моему довоенному состоянию. Детское сиротство – это сиротство навсегда – для моих детей, внуков…

22 июня 41-го года мы оказались под бомбами. За два месяца до начала войны наша семья вместе с другими офицерскими семьями прибыла в Белосток, местечко Россь в 60 километрах от границы с Польшей. Мы – это мама, папа, годовалая сестренка, я 11 лет и мой брат Лева 15 лет. Прибыли мы сюда из Горького (Нижний Новгород). Помню быстрые сборы…

* * *

Отец мой, капитан-артиллерист Селиванов Георгий Сергеевич, однажды придя домой, сказал, что есть приказ: их дивизию (только сформированную) двинуть на запад, на границу с Польшей. Причем семьи брать с собой в обязательном порядке. Отец очень не хотел нас брать, как будто чувствовал. Мы могли переждать у деда в деревне под г. Ковров, как переждали финскую войну, но приказ есть приказ. И вот мы под Белостоком.

А дальше помню возмущенного отца, который маме буквально кричал, что все зенитные орудия его отдельного зенитного дивизиона расположили средь голого поля, хотя рядом есть лес и перелески, что на все запросы отца в Генштаб – «нет ли ошибки в координатах?» – отвечали: нет, ставить там, где указано. Отец, приходя на обед, не просто нервничал, он громы и молнии метал и говорил, что в Штабе предательство.

Я знаю, что орудия они, конечно, маскировали, но срубленные деревья быстро засыхали, и все было видно как на ладони. (Эти орудия в первые же минуты войны немцы сбреют с воздуха.) В другой раз отец возмущался, что весь летный состав с местных аэродромов отослали в отпуск, оставив только техников для текущего ремонта самолетов. Еще отец говорил о том, что у него мало боеприпасов и техники, что за беседы офицеров с солдатами о приближающейся войне могут расстрелять как паникеров. (А радио пело: «Если завтра война, если завтра в поход, мы сегодня к походу готовы».) Все эти папины слова мы потом восстанавливали. Казалось, что даже дети чувствовали какое-то предгрозье, но уехать было нельзя.

Мало того, за 6 часов до начала войны всех офицеров из ближайших частей приказом собрали в Белосток на банкет с торжественной частью, концертом и застольем под носом у немцев. Отец у нас был непьющий, даже некурящий и очень ответственный человек. Про его авторитет в офицерской среде мы знали. Между прочим, он у нас из потомственного дворянского рода военных. Часов в 12 ночи он сбежал с банкета, чтобы успеть домой, и сел на последний поезд в восточном направлении. Ночью он нас разбудил, сказал: «Сядем последний раз за стол все вместе, война началась». И мы услышали рассказ отца. Оказывается, весь ночной состав поезда был просто забит молодыми мужчинами, одетыми под грибников и рыбаков, один отец был в форме офицера. Он сказал, что это диверсанты, и они уже в нашем тылу, и скоро исчезнет связь. Не доезжая до станции, он спрыгнул на ходу и 15 километров пешком через лес прибежал к нам на хутор.

В 4 утра над нами уже ревели и кружили самолеты. Нас бомбили. Отец убежал на свою батарею. Низко, на бреющем полете, самолеты крошили батарею из пулеметов, все смешав с землей. Что мы чувствовали, не берусь даже описывать, просто не найду слов.

Как только самолеты улетели, появился отец с машиной-полуторкой, с охраной и в один момент погрузил нас и еще три семьи, чьи мужья не вернулись с банкета. Он приказал гнать на восток без остановок. Но нам пришлось останавливаться – радиатор закипал. Все попутные города уже горели после налетов: Бобруйск, Слоним, Барановичи… Деревенские угоняли в лес скот. Мы добрались до Могилева с приключениями за несколько дней. Ехали только ночью, дороги обстреливались, машину у нас все пытались отнять военные. В конце концов отняли, а взамен дали другую – газогенераторную с двумя печками и максимальной скоростью 30 км в час. Такие машины были на вооружении и под Белостоком. Кругом паника, связи никакой, беженцы – кто на чем. Мы на какой-то станции погрузились в эшелон с беженцами. Кругами, югом ехали в Пензу чуть ли не до самой зимы. И от Пензы своим ходом стали добираться в Ковров под крышу к деду. Вестей от отца не было… никогда!

Мамин брат, узнав о приказе Сталина «пленных считать предателями, а их семьи ссылать», запретил маме искать отца, ходить и писать куда-либо. И мы замолчали. Мама вышла на работу в колхоз…

* * *

Через некоторое время я все равно стала посылать запросы (и так до сего времени) – искать след отца. Ответ отовсюду приходил один и тот же: «Нет сведений. В убитых и пленных не числится». Только поисковики мне ответили, что все исходные данные на отца нашли до самой передислокации в Белосток, а дальше практически все материалы, относящиеся к первым дням войны, из архива изъяты, то есть засекречены, – естественно, не только на отца, а на всю дивизию. (По данным 2004 года.)

Прошло время, и стало известно: первый «котел» был как раз на Белостокском направлении, где в плен попали десятки тысяч (!) наших бойцов и командиров. По признанию самих немцев, они не были готовы к такому количеству пленных. У нас тема плена долго была закрытой…

Кто мне ответит, где сгинул мой, наш отец? В плену? В бою в числе незахороненных? Что с ним стало? Ведь хоронить гигантские потери было в том аду некому. Мы теперь знаем – сами поля боев стали огромными братскими могилами…

Так и ушла с этой болью наша мама, которая старалась заменить нам хоть в чем-то отца. Но что могла мама, которая работала в бригаде от зари до зари за палочки-трудодни, по которым осенью почти ничего не выдавали. Все зерно колхоз сдавал государству как госпошлину. Налоги на крестьян были такими, что скот быстро перевели. Весь год женщины-труженицы со своего хозяйства (личного) сдавали государству (бесплатно) молоко, мясо, яйца, шерсть, оставляя себе крохи. «Все для фронта! Все для Победы!» А потом – для послевоенной разрухи! Дети трудились почти как взрослые. Мой брат Лева с 16 лет встал к станку на заводе, работая по 12 часов за 800 г хлеба, наравне с маминым братом и ее младшей сестрой. Мама и дед весь световой день в колхозе. А я с 11 лет и печи топить, и воду носить, и полы мыть, и сестренку нянчить, и огород поливать, и траву полоть, и по осени в колхозе овощи убирать. Руки и коленки мои от работы были черно-зеленые. Почти до снега босиком бегала. Помню и золотуху, и вшей. Помню, как огород под картошку пахали, как всем гуртом вместо лошади впрягались – 10 человек в оглоблю поперечную, а дед сзади с плугом…

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
Перейти на страницу:
В нашей электронной библиотеке 📖 можно онлайн читать бесплатно книгу Лариса Машир - Дневник детской памяти. Это и моя война. Жанр: Биографии и Мемуары. Электронная библиотека онлайн дает возможность читать всю книгу целиком без регистрации и СМС на нашем литературном сайте kniga-online.com. Так же в разделе жанры Вы найдете для себя любимую 👍 книгу, которую сможете читать бесплатно с телефона📱 или ПК💻 онлайн. Все книги представлены в полном размере. Каждый день в нашей электронной библиотеке Кniga-online.com появляются новые книги в полном объеме без сокращений. На данный момент на сайте доступно более 100000 книг, которые Вы сможете читать онлайн и без регистрации.
Комментариев (0)