– Готовы ли мы, господа делегаты, защитить независимость вольного казачества?

Зал, наконец, пробуждается и начинает гудеть. Это помогает Агееву «восстать из пепла».

Будто бы обретя дар речи, он повторяет вопрос Митрофана Петровича и задаёт свой, адресованный автономовцам: а готова ли так называемая «левая группа» ответить, с кем она? С большевистским митингом в Ростове или со съездом?

Но вопроса его никто не слышит. Делегаты всё громче и отчаяннее спорят: кто-то жаждет единства и расправы как над «матросней», так и над ростовскими большевиками, а кто-то кричит прямо противоположное: вступать в бойню незачем!

Агеев объявляет очередной перерыв. Предлагается устроить обсуждение во фракциях.

* * *

Появление судов Черноморского флота стало неожиданностью для всех на этом съезде, и «левая группа» здесь не была исключением.

Судя по призыву Автономова – прибыть в Ростов-на-Дону и принять участие в революционном митинге, план «левых» заключался в демонстрации простой и чёткой позиции: мы, делегаты Общеказачьего съезда – за власть Советов! И если бы в Ростов приехало хотя бы казаков сто – сто пятьдесят, да с лампасами разных цветов, то это могло произвести на большевиков ошеломляющее впечатление: казаки-делегаты со всей России с нами! Но известия о флоте, а затем и об аресте Голубова, меняют изначальные планы «левой группы». Становится понятно, что здесь, в Новочеркасске они нужнее, и главная задача теперь – пресечь очередную попытку сплотить казачество вокруг контрреволюции.

Нужно было определиться с позицией. «Левые» сразу же отказались от линии «нет войне, сидим на месте». Это могло привести к знакомым уже упрёкам в предательстве «интересов вольного казачества» и «большевизме». Было решено озвучить программу, конструктивную для всех – переговоры.

При этом Автономов понимал, что на волне «ура-казаческих» настроений, под тревожное «враг у ворот», Агеев может вспомнить о своём обещании не давать больше «левым» слова и «никаких деклараций от них не принимать». Ситуация требовала нового, юридически-верного выхода. И хорунжий его находит.

Ещё в первые дни съезда в Новочеркасске, «левой группе» удалось не столько увеличить число своих членов, сколько пустить глубокие корни внутри иных казачьих фракций. Так, была основательно революционизирована громадная Дальневосточная фракция, состоящая из казаков Амурского, Забайкальского, Иркутского и Уссурийского войск. Через неё в те ноябрьские дни решили и действовать.

От имени дальневосточников была разработана программа о необходимости переговоров с матросами. И прежде, чем ознакомить с программой съезд, делегаты явились в правительство Каледина.

На вопрос: «Согласно ли Войсковое правительство вступить в такие переговоры?» господа ожидаемо ответили, что намерены встретить непрошенных гостей огнём и свинцом. Никаких переговоров с большевиками!

Следующим утром Дальневосточная фракция озвучила программу на съезде.

«В зале поднялся невообразимый шум, движение, крики: „Позор! Долой большевиков“! – вспоминает Поздеев. – Оратор за оратором вылетали на трибуну и неистовствовали при одобрении светлопогонной клики, призывая к борьбе против революции. Казалось, всё наше проиграно…»

И тут «светлопогонная клика», сама не ведая того, бросает «левым» спасательным круг.

– Съезд не должен вмешиваться в дела Донского правительства! – восклицает кто-то.

– Съезд, – парирует Автономов, – представляет казачьи части, которым предстоит лить кровь! Съезд приехал сюда (из Киева. – С. П.) не подчиняться Войсковому правительству, а принимать ответственные решения! Мы – вооружённый народ! Мы – все! Вожди уходят на задний план! Народ сам решает свои права…

После следует несколько слов о недопущении братоубийственной войны, и поданный Автономовым сигнал тут же считывается делегатами. Педагогический, лекторский триумф. Чёткая, лаконичная речь, и аудитория усваивает главное: съезд – независимый орган власти, а не просто сборище «для поговорить». И находясь в этих стенах, казаки-депутаты подчиняются сами себе, а не Каледину. Даже донцы!

Не треть съезда, как раньше, а добрая половина съезда «полевела». Всё больше и больше делегатов начали выступать за переговоры: даже те, кто сознавал себя всего лишь пару дней назад «ура-вояками» и «защитниками казачества» заголосили о необходимости диалога с матросами. Павел Михайлович смотрел на происходящее с ужасом. Юристу, соцдеку по убеждениям, ему не оставалось ничего иного кроме как прибегнуть к самой примитивной фальсификации.

Поздеев: «…резолюция ставится на голосование. Большинство за посылку мирной делегации. Президиум вновь хочет переголосовать под предлогом неясности… Наша оппозиция встаёт и демонстративно покидает зал заседания. Делегаты оппозиции от местных частей спешат в свои части с информацией.

Дьявольский план контрреволюции лопнул. Многие делегаты говорили мне, что правительство пыталось отдавать приказы о выступлении, но части отказывались их выполнять, пока это не будет санкционировано делегатами съезда…»

* * *

Да, случившееся стало явной победой над политикой Каледина и тех, кто пытался возвести на берегах Дона главный филиал Юго-Восточного союза. Представители казачества всей России отказались выступить в роли удавки для революции.

Но бывают победы окончательные, и бывают промежуточные победы.

Контрреволюционеры сориентировались быстро. «Казачья» карта была мгновенно сброшена со стола, съезд, ввиду осложнения обстановки по всей России, распущен, делегаты разосланы по своим областям.

Каледин, учитывая нежелание казаков воевать, приступает к разоружению ряда полков, расквартированных в Новочеркасске. Подноготную этого процесса скрыть трудно: город наводнён приезжими офицерами, и слухи о создании какой-то новой армии на глазах у всех обретают контуры реальности. Местные команды (полки не только казачьи, но и солдатские) разоружают для того, чтобы снабдить оружием эту армию. Довольно скоро она станет известна всей России как Добровольческая.

Изымать оружие пытаются корректно. Сопровождается все это митингами-уговорами, в которых деятельное участие принимает приезжее офицерство: господа, близкие к генералу Алексееву и отдельные представители Совета Союза казачьих войск.

Казалось бы, Автономову, без Поздеева и других участников фракции, не с кем противостоять столь мощной агитации: «левая группа» теперь – фактически он сам, кто-то из донцов решил притихнуть, а Голубов сидит на гауптвахте. Но молодой хорунжий не опускает рук.

Редко какой из митингов проходит без его участия. Он призывает казаков и солдат не сдавать оружия. Подчинение приказам атаманской власти – преступление против революции, говорит он. Достаётся и представителям Совета Союза. Вы, господа, – нелигитимны, возвращайтесь в Петроград, – заявляет он смело. Офицерам Алексеева хорунжий тоже предлагает убираться по добру, по здорову. Пламенные речи поддерживаются новыми «левыми» – казаками Балабиным и Мамоновым, членами Военного областного комитета.

Митингование оборачиваются относительным успехом: некоторые служивые отказываются разоружаться, и это, как минимум, Войсковое правительство злит. Калединцы пытаются приструнить непокорную троицу.

25 ноября собирается совещание Военного областного комитета, на котором Автономова и его друзей придают офицерскому суду.

Суть обвинения такова: комитет не уполномочивал вас на эти выступления, какое право вы имели там выступать со своими зажигательными речами?