Пристальное внимание и озабоченность И. В. Сталина занимали вопросы потерь, цены победы в годы Великой Отечественной войны. Это сейчас у его критиков преобладает чисто бухгалтерский подход. Отбрасывается все — конкретная военно-политическая ситуация, цели стратегической и тактической операции, ее боевое обеспечение и т. д. И. В. Сталин был политиком, умел оценивать и конкретную ситуацию и предвидеть будущее, принимал окончательное решение по той или иной крупномасштабной операции. Для руководства нашей страны задача сохранения могущества государства, чтобы Советский Союз вышел из войны мощным, с сильной армией, имела первостепенное значение. Это связывалось непосредственно с результатами войны для нашей страны, какое место, какие позиции она займет в послевоенном мире, в каких условиях будет проходить ее развитие в послевоенный период.

О том, что вопрос наших потерь привлекал пристальное внимание И. В. Сталина в годы войны, свидетельствуют многочисленные документы. Так, 27 мая 1942 г. в 21 час 50 минут вождь направил в адрес С. К. Тимошенко, Н. С. Хрущева, И. Х. Баграмяна следующую телеграмму:

«За последние 4 дня Ставка получает от вас все новые и новые заявки по вооружению, по подаче новых дивизий и танковых соединений из резерва Ставки.

Имейте в виду, что у Ставки нет готовых к бою новых дивизий, что эти дивизии сырые, необученные и бросать их теперь на фронт — значит доставлять врагу легкую победу.

Имейте в виду, что наши ресурсы по вооружению ограничены, и учтите, что кроме вашего фронта есть еще у нас и другие фронты.

Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Воевать надо не числом, а умением. Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого во всей стране.

Учтите все это, если вы хотите когда-либо научиться побеждать врага, а не доставлять ему легкую победу. В противном случае вооружение, получаемое вами от Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит теперь»[47]. В каждой войне вопрос о цене победы имеет свои особенности. Тем более это относится к Великой Отечественной войне, не имеющей себе равных по размаху, напряженности и ожесточенности борьбы, по такой колоссальной протяженности линии фронта и т. д. ни в истории прошлых войн, ни в ходе Второй мировой войны.

Какие же особенности Великой Отечественной войны оказывают влияние на подход к вопросу о цене достигнутой в ней победы?

Прежде всего отметим, что в силу ряда объективных факторов победа в Великой Отечественной войне не могла быть легкой и стоить малой крови. Красная армия вела борьбу с мощной военной коалицией, возглавлявшейся фашистской Германией.

Она опиралась на ресурсы завоеванных стран Европы. На вооружении вермахта находилась самая передовая по тому времени боевая техника. Ее поражающие возможности были несоизмеримо большими, чем в Первую мировую войну. Германия вступила в войну против нашей страны в период своего наибольшего могущества и обрушила на нас удары еще невиданной до этого силы.

Если в начале мая 1940 г., развертывая агрессию против Франции (операция «Гельб»), Германия на западном фронте имела 136 дивизий (из них 17 танковых и моторизованных), то для нападения на СССР (операция «Барбаросса») Германия и ее союзники сосредоточили уже 190 дивизий (из них 33 танковые и моторизованные). Такое же резкое наращивание сил произошло и по другим показателям: личный состав 3,3 млн чел. и 5,5 млн чел.; артиллерийские орудия калибра 75 мм и выше около 7,4 тыс. и орудия и минометы 47 200; танки около 2,6 тыс. и танки, и штурмовые орудия около 4,3 тыс.; самолеты боевые 3,8 тыс. и 4980[48]. Такой мощной группировки сил, сосредоточенной для первого удара, еще не знала история. Советский Союз этой силе противостоял один, в то время как в 1940 г. на стороне Франции выступали ее союзники.

Один из английских парламентариев в августе 1941 г. писал: «Меня охватывает дрожь при одной мысли о том, какая судьба могла бы постичь Великобританию, если бы против нас, находящихся в одиночестве, было бы предпринято наступление такой же силы, какое было начато Гитлером против России»[49].

Помимо резкого увеличения к лету 1941 г. боевой мощи фашистского блока, вермахт и его генералы получили еще очень важное преимущество — опыт ведения победоносных крупномасштабных военных действий в войне в Европе. Вермахт середины 1941 г. был намного сильнее, чем в 1939 г. во время войны с Польшей, в 1940 г. в войне с Францией. В середине 1944 г., когда, наконец, открылся второй фронт в Европе, его лучшие дивизии были уже перемолоты на советско-германском фронте. В борьбе с мощным врагом для Красной армии были неизбежны большие потери.

При рассмотрении вопроса о цене достигнутой нами победы в Великой Отечественной войне необходимо учитывать, что Советский Союз принял на себя основные удары Германии. Именно на советско-германском фронте были разгромлены главные силы и лучшие дивизии немецкой армии и ее союзников и урон вермахта в личном составе в четыре раза превзошел потери, понесенные им на западноевропейском и средиземноморском театрах военных действий. Против Красной армии одновременно действовало от 190 до 270 наиболее боеспособных дивизий фашистской Германии и ее сателлитов. В то время как англо-американским войскам в Северной Африке противостояли от 9 до 26 дивизий противника, в Италии — от 7 до 26, в Западной Европе — от 56 до 75. Из общего количества убитых, раненых и пленных, которых Германия потеряла во Второй мировой войне, 72 % приходится на Восточный фронт[50].

Президент США Ф. Рузвельт, выступая по радио в апреле 1942 г., справедливо отметил: «Русские армии уничтожали и уничтожают больше вооруженных сил наших врагов… чем все другие объединенные страны, вместе взятые». И так было на протяжении всех лет Второй мировой войны.

А вот высказывание по этому вопросу верховного главнокомандующего экспедиционными силами союзников в Западной Европе генерала Д. Эйзенхауэра. В феврале 1944 г. он констатировал: «Мир стал свидетелем одного из самых доблестных в истории подвигов оборонительной войны, когда солдаты русской армии приняли на себя всю мощь ударов нацистской военной машины и окончательно остановили ее»[51].

Сам характер борьбы на советско-германском фронте резко отличался от борьбы на других театрах военных действий своими грандиозными масштабами, напряженностью, ожесточением. Этот факт признавали и руководители фашистской Германии. Министр пропаганды Третьего рейха Геббельс 27 марта 1945 г. писал в своем дневнике: «В настоящий момент военные действия на западе являются для противника не более чем детской забавой. Ни войска, ни гражданское население не оказывают ему организованного и мужественного сопротивления…»[52]. В то же время на советско-германском фронте вермахт оказывал ожесточенное сопротивление до последнего дня войны.