в драме Сартра, он проводит три дня, которые кажутся ему вечностью, в тюремной камере из-за трудностей с документами, запертый с «проституткой и бывшим генералом». Когда ему указывают на выход, он думает только об одном. Подняться на третий этаж в доме на Аллиогассе, 14, в Вене, до двери квартиры. «Вскарабкавшись на третий этаж (лифта у нас не было), я подошел к квартире и позвонил в звонок. Мне открыл отец. Мы обнялись. Я снова был дома» [96].
Старые кружки.
Репутация Фейерабенда как студента в университете вскоре настолько укрепилась, что преподаватели с самого начала обращались к нему с предостережением: «Господин Фейерабенд, либо замолчите, либо покиньте аудиторию» [97]. Особенно это касалось философов. Особенно тех, кто просто продолжал с того места, на котором остановился после начала войны. Вышеупомянутый упрек исходит от исследователя принципов Эриха Хайнтеля. Получив степень доктора философии в Вене в 1939 году, будучи членом партии НСДАП с 1940 года и работая с тех пор и до конца войны преимущественно в Управлении психологического тестирования личного состава армии, он считает себя особенно подкованным в общении с такими людьми, как Фейерабенд.
Атмосферные различия между философскими событиями и событиями физиков, математиков и астрономов поразительны. В то время как среди естествоиспытателей «было возможно прервать лектора и потребовать объяснений», «в философии и гуманитарных науках ситуация была иной: профессора с удовольствием читали проповеди, а прерывание считалось почти святотатством» [98]. Такой раскол в культуре познания не был неизбежностью. Особенно в Венском университете. Всего четверть века назад здесь зародилось философское движение, которое стремилось сделать процедуры и методы познания естественных наук плодотворными, особенно для философии, что вскоре возымело всемирное влияние. Под руководством математика и эпистемолога Морица Шлика, только что назначенного на кафедру естественной философии, с 1922 года еженедельно собиралась дискуссионная группа исследователей для обсуждения динамичного развития, особенно в области физики и логики. Под знаменем строго «научного мировоззрения» они стремились создать противовес философским школам и идеологиям, которые были гораздо менее тесно связаны с научным знанием. Будучи всецело преданными «духу Просвещения и антиметафизического исследования фактов» [99], как было заявлено в манифесте, опубликованном в 1929 году ныне официально именуемым «Венским кружком», они поставили себе цель «отказаться от метафизики и теологии» и вместо этого, посредством «логического анализа» и «сведения» каждого утверждения «к простым высказываниям об эмпирически данных фактах», достичь наконец ясности в сфере мысли. Просвещение как реконструктивный анализ смысла с помощью новых логических инструментов:
Когда кто-то утверждает: «Бог существует», «Первоосновой мира является бессознательное», «Существует энтелехия как последний принцип живого существа», то мы не говорим ему: «То, что ты утверждаешь, ложно»; но мы спрашиваем: «Что ты имеешь в виду под этими высказываниями?»[100]
Согласно этому «логическому эмпиризму», или «логическому позитивизму», Венского кружка, в конце проведенного анализа останется только два типа значимых утверждений: те, которые фиксируют логические истины (например: А=А, или «предложение является либо истинным, либо ложным»), и те, предполагаемое значение которых может быть установлено эмпирическими средствами естественных наук, то есть в конечном счете утверждения о фактах.
Всё остальное – то есть бóльшая часть философских работ последних 2500 лет – должно было бы оказаться лирическим фантазированием либо же целенаправленной идеологической манипуляцией (иногда и тем и другим). Ожидаемый прогресс, особенно в области философии, был бы колоссальным. Потому что:
Научное миропонимание не знает никаких неразрешимых загадок. Прояснение традиционных философских проблем приводит к тому, что они частью разоблачаются как кажущиеся проблемы, частью преобразуются в эмпирические проблемы и тем самым переходят в ведение опытной науки. В этом прояснении проблем и высказываний и состоит задача философской работы, а вовсе не в создании собственных «философских» высказываний[101].
Вместо того чтобы стремиться самостоятельно определить, «что было на самом деле», просвещенная философия ограничивается критическим сопровождением ученых-естественников в их исследованиях и при необходимости защищает их от их собственных заблуждений и интерпретационных излишеств.
Искусственное дыхание.
Всё это потребовало глубокого переосмысления роли философии. Из подлинного основателя и отца всякого познания философия превратилась в благодарную служанку. Место теории познания заняла теория науки! Чтобы стать решающим фрагментом пазла при любых мыслимых фундаментальных изменениях в культуре и обществе в сторону большей ясности, объективности и миролюбия [102]:
[Необходимо] формировать повседневные орудия мышления для ученых, но также и для всех тех, кто тем или иным образом принимает участие в сознательной организации жизни. Жизненная сила, которая проявляется в усилиях по рациональному переустройству общественного и хозяйственного порядка, пронизывает также и движение научного миропонимания [103].
Под эгидой Венского кружка стал возможен иной, более просвещенный мир! Не только более научный, но и более свободный и справедливый! Молодой студент-философ и ветеран войны Пол Фейерабенд вскоре обнаружил себя всецело преданным этой миссии. Только без соответствующей поддержки местного кружка.
Причины разрыва с традициями в Вене восстановить несложно. Большинство членов кружка в то время были еврейского происхождения – Герберт Файгль, Роуз Рэнд, Филипп Франк и Фридрих Вайсман. Многие другие, например Отто Нейрат, вели активную политическую деятельность в духе социализма или австро-марксизма. В результате идеологи Третьего рейха заклеймили все формы позитивизма как «антигосударственные, еврейские и подрывные». После убийства Морица Шлика психически неуравновешенным студентом в 1936 году и аншлюса Австрии гитлеровской Германией в 1938 году основные члены организации были вынуждены бежать в Англию или США. Те, кому удалось закрепиться в американских университетах (например, Рудольф Карнап в Гарварде и вскоре Герберт Файгль в Миннесоте), и не помышляли о возвращении в свои прежние обители после войны. Так же мало, как и о том, чтобы в Новом Свете хотя бы упомянуть о венской цели социалистического преобразования общества. Дух времени в США этому не благоприятствует. А изгнанники, всё еще имеющие сомнительный с юридической точки зрения статус, в политическом плане должны вести себя как можно более незаметно.
Итак, старый кружок был расколот, его связи с Веной фактически разорваны. Однако это не касалось философских импульсов, вопросов и требований прояснения высказываний в первые годы пробуждения после Второй мировой войны. Напротив. Они всё больше определяли академическую философию в англо-американском мире, будь то США или Великобритания.
Единственным членом кружка, который всё еще преподавал в Вене в 1948 году, был Виктор Крафт. Поскольку его жена была еврейкой, в 1939 году его лицензия на преподавание была аннулирована. Только после окончания войны, когда ему было уже далеко за шестьдесят, он вернулся на философский семинар. Так почему бы вместе с Крафтом не попробовать возродить дух тех времен в форме академической дискуссионной группы? В конце концов, вопросов без ответов более чем достаточно.
Необъяснимое. Под номинальным руководством доктора Крафта Пол
