Внешним видом и одеждой особенно интересовалась Александра Викторовна, охочая до деталей и подробностей, наиболее подробно описывая женщин, их быт, нравы и традиции китайской семьи.

Болезненное впечатление производил на нее тот факт, что тогда еще в Китае девочкам, с целью уменьшения стопы, массово уродовали ноги, бедным и богатым, в деревне и городе, крестьянкам и представительницам знати. Стягивать (бинтовать) ноги обычно начинали девочкам с с 3–7 лет, чтобы предотвратить рост, туго бинтовали стопы и пальцы ног, и заставляли надевать специальную тесную обувь. Передняя часть ступни также притягивали бинтом к пятке. В образующуюся арку ступни вставлялся внутренний каблук. На этот каблук и большой палец ноги и надевался башмак с узким носком и также с каблуком; такая обувь, конечно, очень неудобна при ходьбе. Девочки поначалу непрестанно кричат от боли, забываясь лишь во сне. Но родители неумолимы. Китайская красота требовала жертв.

Александре Викторовне рассказывали о фактах гибели женщин оттого, что они не могли спастись бегством при нападении волков или кабанов.

1885 год

Самым ярким и продолжительным местным праздником был Новый год, в дни празднования которого путешественники посетили горный тибетский монастырь Кадигава, чтобы посмотреть необычный традиционный местный буддистский обряд – «чам» («цам», «чама») – пляску лам. Красочную карнавальную процессию возглавляли ламы в желтом, с черными знаменами и музыкальными инструментами, трубами, медными тарелками и бубнами, за ними следовали ламы в масках, изображающих людей, животных и птиц, олицетворяемых ими идолов, замыкали процессию дети, будущие ламы, в масках мертвых голов. Процессия остановилась напротив ворот, у стола с огромной головой, символом смерти. При первых звуках музыки маски пустились в пляс. Поначалу движения их были синхронны, спокойны, медленны. Затем движения сменились резкими прыжками, быстрым кружением на месте, ужимками, странными движениями, возможно, передавая слепую ярость изображаемых животных, а в части человеческих масок, маяту, комичность, дезориентированность, человека, не познавшего буддизм.

Подводя итоги первой зимовки первой китайской экспедиции, Потанин напишет: «Эти зимние месяцы прошли для нас совершенно тихо и однообразно. Сами мы не придумывали себе никаких развлечений, например поездок по интересным окрестностям, берегли деньги к лету, к предстоявшему большому путешествию на юг в провинцию Сычуань (Ныне Сычуань, КНР), а жизнь местного населения проходила в течении зимы по-деревенски, без выдающихся событий».

Бурная китайская весна 1885 года началась в конце первой недели марта, нежным цветением персиковых деревьев. Тотчас и одновременно зацвели ирисы, фиалки, одуванчик, чуть позже зацвела ива.

Вместо мулов, которых не было в Сан-чуани, пришлось купить лошаков. Лошак – помесь жеребца и ослицы – меньше и слабее мула, но столь же понятлив, вынослив и хорошо идет по горным тропам. На стоянке и пастбище лошаков не нужно треножить, и они приходят, когда их зовут.

15 апреля 1885 года отряд вышел в дорогу. Зимовка завершилась. Ближайшая цель – город Си-нин, на северо-запад от Сан-чуани, чтобы получить у губернатора (сининский амбань) рекомендательные письма для продолжения путешествия на юг, в Тибет и Сычуань. В Синине прожили 10 дней. В один из дней Потанин получил приглашение к амбаню (градоначальнику) Синина в его резиденцию (ямынь), на окраине города, рядом с городской кумирней. Вероятно, это был один из приемных дней, о котором известили пушечные выстрелы.

Амбань встретил путешественников в шелковом синем халате, поверх которого в черной шелковой курме (кофта с широкими рукавами) с вышитыми золотом драконами и узорами и с бусами из цветных камней. Сининский амбань согласился дать рекомендательные письма для путешествия в Тибет по нагорью Амдо (северо-восточная часть Цинхай-Тибетского плато, между поймами Янцзы и Хуанхэ, до границ Внутреннего Китая; находится в провинциях Цинхай, Ганьсу и Сычуань, КНР). И пообещал направить чиновника, который проводит экспедицию до монастыря Лабран.

Встреча имела сенсационное продолжение. Потанин с женой были приглашены к амбаню на домашний обед. По причине болезни Потанина визит вежливости нанесла Александра Викторовна. В оговоренный день и час за Александрой Викторовной и Сантан Джимбой в роли двойного переводчика, причем, с монгольского на котором изъяснялась Александра Викторовна, была прислана двуколка. Из первого двора, на который въехала двуколка, гостей пригласили во второй двор, в приемную, где их в окружении традиционных аляповато раскрашенных идолов из папье-маше, встречала супруга амбаня.

Помимо супруги амбаня Александру Викторовну встречал городской чиновник с неопределенного цвета шариком на грязной шапке. Постепенно собрались все близкие и слуги, разного возраста, в лохмотьях, полуголые дети. Александра Викторовна, которая и в дороге всегда была опрятна, при первой возможности мыта, а одежда заштопана, в дневнике едко замечает, что публично «китайцы очень заботятся о внешности, но дома, за стенами, там, где не видно, это самый неряшливый и грязный народ».

В уголке комнаты у окна семилетняя дочка хозяйки вышивала шелками башмаки для своей тряпичной куклы. Ноги у девочки уже перебинтованы. По просьбе Александры Викторовны девочка показала свои игрушки, помимо тряпичной куклы и одежды к ней, в частности, угольники из слоновой кости и книжка с фигурами. Александра Викторовна подарила девочке коралловые бусы, объяснив ее матери, что бусы из Италии, из Неаполя.

Включая хозяйку, все барышни в этом доме были неграмотны, что было нормой для тогдашнего Китая. За все время в поездках по Китаю Александра Викторовна не встретила ни одной грамотной китайской или монгольской женщины или девушки, даже из купеческих и чиновничьих семей. Узнав, что Александра Викторовна была грамотной, ее засыпали вопросами: «Правда ли, что в России все имеют четырехколесные экипажи?». «Правда ли, что у русского царя есть женская рота телохранителей?». «Занимают ли в России женщины высшие государственные должности»?

Хозяйка познакомила гостью с семейной швеей. Та показал узор, вышиваемый ею на платье дочери амбаня, белым шелком по пунцовому ситцу. Александра Викторовна подивилась тому, что манера вышивки была схожа с русской, обычно в России называемой «русским швом». После Синина, провинции Ганьсу, Александра Викторовна встретит такую точно вышивку в провинции Сычуань.

После завершения обеда, к столу собрались домашние слуги, и, не дожидаясь ухода гостей, шумно, жадно, чавкая