Огневые позиции мы выбрали под самым носом у противника. Работаем сидя. Голову поднять невозможно, пули и осколки завывают на разные голоса и звонко ударяются о щит орудия. Не успели врыть в землю сошники, как слева послышался голос: «Немцы!» Вспыхнула ракета и осветила полусогнутые фигуры немецких солдат, пробирающихся по лощине в наш тыл. Рядом процокали копыта лошади, и из темноты послышался нервный крик всадника: «Убирайте пушки!»

Я молчу, стараюсь быть спокойным. Товарищи тоже. Ползком пробираюсь к командиру батареи. Он велит повернуть орудие в сторону лощины и ожидать его команды. В темноте не разберешь, где наши, где немцы. Кругом пулеметная и автоматная трескотня. Куда стрелять — непонятно. Снимаем с плеч автоматы и залегаем возле орудия. Справа подносчик боеприпасов красноармеец Юдичев, с ручным пулеметом, который мы подобрали днем у высоты. Вскоре из темноты донеслись немецкие голоса. Они приближались к нам. Стало ясно, что противник обошел нас и с тыла хочет овладеть высотой. Вот уже голоса совсем рядом. Орудия не обнаруживаем, открываем огонь из пулеметов и автоматов. Слышим крики, беспорядочные выстрелы, стоны раненых. Снова стреляем. Все стихает. Командир батареи приказывает беречь патроны.

Перед рассветом противник вновь пытается ворваться на высоту. На этот раз немцы идут тихо, хотят застать нас врасплох. Но мы слышим, как они спотыкаются и падают в воронки. Опять действуем автоматами и пулеметами. Справа и слева ведут огонь соседние расчеты.

Утром выяснилось, что немцы просочились между нашими и пехотными позициями. К полудню положение наших войск было восстановлено. День прошел спокойно. Наступила вторая ночь, и опять такая же темная, холодная. Нашей пехоты на высоте очень мало. Попытались сделать землянку, но мерзлая земля не поддавалась лопате. Кое-как сколотили из валявшихся бревен укрытие и решили отдохнуть. Только легли — начался артиллерийский налет по гребню высоты. Выжидаем. Как только немецкая артиллерия умолкла, выбегаем из укрытия к орудиям. Старший лейтенант Кокора выпускает ракету. Немецкая пехота наступает по всему фронту. Пытаемся стрелять прямой наводкой из орудий, но в темноте не видно цели, и мы снова беремся за пулеметы и автоматы.

В эту ночь вражеским цепям удается обойти высоту с обоих флангов. Связь с тылом прервана.

— Спокойно, товарищи! — говорит старший лейтенант Кокора, склонившись над радиостанцией.

Старший лейтенант вызывает генерал-майора. Генералу не верится, что мы на высоте. Он говорит, что три раза посылал разведчиков, и каждый раз разведчики обнаруживали на высоте немцев. Наконец командиру батареи удается доказать, что на высоте мы.

— Теперь мне ясно, — говорит генерал, — значит, на высоте и вы, и немцы.

Вскоре красноармеец Долгов нашел канавку, по которой можно было пробраться в тыл, и установил связь с дивизией. Принесли боеприпасы, положение наше облегчилось.

Во второй половине ночи в лощине появились фашистские бронетранспортеры с крупнокалиберными пулеметами.

«Неужели возьмут высоту, а?» — спрашивает красноармеец Юдичев. А я его ругаю: «Чего ты панику поднимаешь, первый раз на войне, что ль?» Ругаюсь, а сам думаю: только бы до рассвета продержаться, а там легче будет. Главное, цель будет видна, а то сидишь как в котле, строчишь из автомата в темноту, не видишь, куда пули летят.

Стало рассветать. Смотрим, совсем рядом стоят два бронетранспортера — не то замаскировались, не то застряли в лощине. «Теперь есть работенка», — говорю ребятам и навожу орудие на цель. Первый снаряд на перелет пошел, а второй угодил прямо в машину. Из другого бронетранспортера немцы бежать кинулись. Кричу: «Осколочных!» Еще три снаряда выпустили, и работа закончена.

В это время по скатам высоты дали залп гвардейские минометы, и наша пехота перешла в наступление. Бой был ожесточенный и продолжался весь день. Ночная работа нашей батареи не пропала даром. Наши орудия стояли теперь на самых выгодных позициях и били прямой наводкой по фашистским артиллерийским батареям. Все шло хорошо. Снаряды рвались точно на огневых позициях противника. Но вот я перевел прицел на тяжелое немецкое орудие, установленное на специальном фундаменте. Таких орудий у врага было здесь около 30. На эти орудия немецкое командование возлагало большие надежды, когда заявляло о неприступности своих позиций на Одере.

Когда мы открыли огонь по новой цели, снаряды стали задевать за гребень высоты и разрываться, не долетев до цели. Снова смотрю в панораму — цель видна хорошо, но снаряды продолжают задевать за высоту. Что тут делать? Выдвинуться вперед нельзя, все под огнем. А цель разбить необходимо. Я решаю попытаться прицелиться в ствол, который торчал из-за гребня высоты и был хорошо виден без панорамы. Возможность попадания очень малая, но иного выхода нет. Тщательно рассчитываю, выверяю, аккуратно закрепляю и первым снарядом попадаю прямо в ствол вражеского орудия.

Вдруг неприятельский снаряд разорвался рядом с нашей пушкой. Осколок попал мне в руку. Командир батареи увидел, что у меня вся гимнастерка в крови, кричит: «Норсеев, можешь идти в тыл на медпункт». Я сел в сторонке и думаю: «Неужели уходить? Столько трудов стоило переправиться через Одер, а теперь обратно. Нет, не пойду». Ощупал руку, чувствую, что кость уцелела. Оторвал полу от нательной рубахи, крепко-накрепко перевязал рану — и снова к орудию.

Противник пустил в ход средние танки. Три танка повернули прямо па нас. Стрелять в лобовую броню бесполезно. Я выждал, когда один танк подставил бок. Первый снаряд отклонился влево. Взял поправку и вторым угодил, видимо, в бензобак или в боеприпасы — танк сразу вспыхнул как свечка. Второй танк подожгли пехотинцы, а третий пошел назад.

Через несколько минут из-за леса появилось 30 немецких танков. Они шли по шоссе друг за другом. Это была последняя контратака немцев. Наша артиллерия открыла такой огонь по танкам, что они и на 100 метров не продвинулись. Уходя из-под огня, один танк отклонился в сторону нашей высоты. Мы подпустили его поближе и третьим выстрелом заставили остановиться, заклинив башню и разбив гусеницу.

Перед вечером нам приказали сменить огневые позиции. К этому времени наша пехота уже успела занять два населенных пункта и очистила от противника близлежащий лес.

Эти трое суток на высоте за Одером были самыми жаркими за все время моей боевой жизни.

Вячеслав Александрович Норсеев (1923–1983 гг.) — наводчик орудия 370-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 285-й стрелковой дивизии 59-й армии 1-го Украинского фронта, старший сержант. Родился 5 июля 1923 г. В деревне Аверенцы ныне Нагорского районы Кировской области, в крестьянской семье. Учился в Мулинской школе колхозной молодежи, работал прицепщиком в Нагорской МТС, одновременно учился на курсах