Автономов, его верный друг Автономов, что столь решительно двинулся в путь, лежал, заносимый снегом.

Не было слов у Серго. Лишь только мысли, свистящие громче ветра в голове. Мысли, которые не могли ничего изменить.

Как же так? Какие только ветры не били тебе в лицо, Автономов, а ты стоял всегда на ногах крепко, не падал! А отстояв своё, шёл, шёл потом вперёд, преодолевая любые преграды, и самую главную – себя! Не только ветры, но ураганы событий были перед тобою бессильны. Ты шёл, улыбаясь. Так что же случилось с тобою теперь?!

…Всё, что угодно. И старый тиф, что никуда на самом деле не делся, мог заявить о себе. И новый, быть может, что пленил его, когда он, ещё слабый, ухаживал вместе с Тамарой за теми двумя больными товарищами, что пришли в Мужичье из селения Датых. Всё могло случиться с ним. Горы посылали им мрачный знак: нельзя вам идти сейчас. Возвращайтесь.

Путники подчинились знаку.

Орджоникидзе снял с себя бурку. На неё положили Автономова и, бредя по колено в снегу обратно, то волокли его за собою, то спускали на веревках по скалам вниз.

Кто там был, в этом маленьком отряде? Адъютант Автономова, брат его? Или не было ни того, ни другого, красноармейцы, кто-то из работников Терского Совнаркома. Унёс их имена ветер истории, и заметены снегом следы.

Остались только воспоминания Григория Константиновича Орджоникидзе о том походе, сохраненные для нас Зинаидой Гавриловной:

«…Трогательная забота Серго и внимательный его уход за Автономовым не смогли спасти этого талантливого, мужественного и преданного революции человека. В пути Автономов умер…»

А после – возвращение в аул, удары кирок и лопат о мёрзлую, каменистую землю, последние слова Серго о верном сыне Революции и прощальные выстрелы в небо из наганов. Опущен верный сын в могилу, положен на грудь большой его черкесский кинжал, засыпана могила землей.

Всё.

Свистящий ветер и мокрый снег.

Эпилог. По волне его памяти

В 1938-м, спустя год после смерти Г. К. Орджоникидзе, будет опубликован очерк его супруги – «Боевые дни».

То были воспоминания-«вспышки» о жизни Серго в Петрограде и Царицыне, на Кубани и Тереке, в Тифлисе и Баку. Они открывали большой сборник, написанный разными женщинами. Назывался он «Женщина в гражданской войне: эпизоды борьбы на Северном Кавказе и Украине в 1917–1920 гг.» Туда же вошёл и материал Резаковой – «В горах Кавказа».

Проходит год. И очерк Зинаиды Гавриловны превращается в книгу, в полноценную биографию мужа – «Путь большевика. Страницы из жизни Г. К. Орджоникидзе». Долгие годы именно эта книга будет главной и наиболее известной «летописью» событий на Северном Кавказе 1918–1919 годов.

Вместе с тем, «благодаря» её частым переизданиям, произойдёт небольшая путаница, имеющая прямое отношение к нашему герою. В различного рода справочники, энциклопедии и другие источники прокрадётся ошибка, сократившая Автономову жизнь аж на два месяца. «Умер от тифа в феврале 1919 года» – можно прочитать сейчас везде: и в интернете, и в библиотеке. Более того, имеется даже конкретная дата – 2 февраля 1919 года!

Путаница нарастала постепенно. В первом издании «Пути большевика» Зинаида Гавриловна напишет: «Автономов… честно сражался с белыми и погиб в дни отступления в горах Ингушетии». Затем, десятилетия спустя, в переизданиях, среди слов о смерти появится «февраль 1919», что никак «не бьётся» с воспоминаниями Резаковой, Дьякова, Тасуя, а также с тем, что написала сама Орджоникидзе про тот поход. Автономов ушёл из жизни не раньше 20-х чисел апреля. Процитирую другой абзац из книги Зинаиды Гавриловны:

«Три дня Серго и его спутники пробыли в ауле, похоронили Автономова и двинулись дальше… В конце апреля Серго покинул аул Пуй и через Хесувретию (аул Амги) нелегально пробрался в Тифлис».

Как могла произойти эта путаница с февралём? Остается только догадываться.

Десятилетия и память могли сыграть с автором дурную шутку. Или что-то напутали редакторы, а Зинаида Гавриловна не доглядела.

От этого, впрочем, книга не перестаёт быть ценной для нас. И ценна она не только тем, что в ней зафиксировано участие Автономова в боях за Владикавказ. В ней нет ни одного худого слова об Автономове, даже когда речь шла об его конфликте с Кубано-Черноморским ЦИК. А это было важно тогда, в конце 30-х. В те годы у него, давно ушедшего из жизни, хватало недоброжелателей.

То малое, что написано было об Автономове, можно разделить на две группы: плохое или критичное (это касалось событий на Кубани); хорошее, но ничтожное по объёму (события на Дону и Тереке).

Лишь в 90-е и нулевые была предпринята попытка написать о нем что-то отдельное, многостраничное со знаком «плюс». Здесь стоит выделить книги «Дорога чести» Александра Евгеньевича Берлизова и «Мятеж главкома Сорокина» Николая Дмитриевича Карпова. Но несмотря на крупные, по сравнению с написанным ранее, массивы информации об Автономове, что есть в этих книгах, биографиями их не назовешь. Не весь его путь там отслежен. К тому же вторая книга, как видно из названия, посвящена Сорокину, и Автономову в ней отведена пусть и большая, но всё же одна глава.

Попытка написать биографию Автономова или хотя бы собрать для неё материалы, была предпринята почти на полвека раньше. И предпринял её хорошо знакомый нам Павел Степанович Гуменный.

* * *

В 1920 году, в Советской России была создана Комиссия по истории партии (большевиков. – С. П.), которая получила сокращённое название «Истпарт».

Это учреждение занималось сбором и научной обработкой материалов, касающихся не только деятельности большевистской партии, но и всего, что касалось Октябрьской революции, Гражданской войны[58]. В отделениях Истпарта (а они были не только в Москве и Ленинграде) часто проводились заседания, куда приглашались живые свидетели событий. Павел Степанович был одним из них. И он не только выступал, он писал свои, назовем их так, мемуарные справки и исправно сдавал их в отделения Истпарта. Писал он, понятное дело, о событиях на Кубани, и Автономова при этом вспоминал нередко.

Однако настоящий литературно-исследовательский взрыв у Павла Степановича случился ближе к середине тридцатых, когда в его руки попались две работы И. П. Борисенко: «Авантюристы в гражданской войне на Северном Кавказе в 1918 году» и «Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году». То, что было написано в них об Александре Исидоровиче, Гуменный счёл мерзким пасквилем.

Было что-то и положительное, конечно, но сам факт зачисления экс-главкома в «авантюристы», а также полное оправдание позиции Кубано-Черноморского ЦИК не могли не возмутить Павла Степановича. И по той бурной деятельности, что он развернул, складывается впечатление, что борьба за «обеление» (как бы странно ни звучало это в отношении красного командира) Автономова стала главным делом