Американские трагедии.
Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIII
Алексей Ракитин
Первая казнь на электрическом стуле
Некоторые люди входят в историю благодаря необычным обстоятельствам жизни — подвигам, открытиям, достижениям творческого гения и прочим. Другие же ничем подобным не отличаются, но остаются в истории именно как образец бездарности и нелепостью своей смерти. Уильям
Кеммлер (William Kemmler), безусловно, может быть отнесён к лицам второй категории.
О его серой и ничем не примечательной жизни известно совсем немного. Родился он в 1860 году в многочисленной семье немцев-лютеран, эмигрировавших в США. В семье было 11 детей. Родители Уилльяма обосновались в трущобной части Филадельфии, где купили дом под №2531 по Северной-Второй стрит. В этом здании они открыли мясную лавку и поселились всем семейством, в этом доме прошла практически вся жизнь Уилльяма.
Мальчик учился в приходской школе, но курса не окончил, отец решил, что ему пора обучаться ремеслу и не тратить время на евклидову геометрию. Молодой Вилли помогал папочке в его мясном бизнесе, став постарше, купил передвижную палатку и открыл собственную лавку зеленщика — выкатывал передвижной прилавок на улицу и торговал в течение дня, а вечером — закатывал его обратно во двор.
Уилльям Кеммлер, рисунок из газеты.
Кеммлер сошёлся с представителями филадельфийского дна — бывшими и будущими тюремными сидельцами. В свободное время он отдыхал в местных борделях и пивнушках, делал ставки на тотализаторе — в общем, жизнь вёл совершенно беспутную, никаких абстрактных интересов вроде чтения книг, изготовления телескопов в сарае или какого-либо рукоделия молодой мужчина не имел. Да и писал он едва-едва, так что о любви к чтению в его случае не могло быть и речи.
Папа с мамой смотрели на это безобразие и, наверное, их сердца обливались кровью. Понятно было, что любовь к барам и борделям до хорошего довести не могла — такой образ жизни привёл бы либо к пьяной драке со смертельным исходом, либо к срамной болезни, от которой проваливаются носы и заживо гниют причинно-следственные органы. Причём большой вопрос заключался в том, отчего было лучше умереть — от сифилиса или пьяной драки. В этом месте напрашивается подходящий анекдот про почётную смерть от сифилиса или дизентерии, но шутить мы не станем, ибо тема серьёзная…
В общем, папа с мамой решили своего оболтуса женить. В городе Кэмден, находящемся от Филадельфии приблизительно в 15 км, на противоположном берегу реки Делавэр, нашли подходящую пару, некую Иду Портер, девушку из протестантской семьи с хорошим приданым. Семье Портер принадлежал магазин мелочной торговли, и по договорённости сторон Кеммлер должен был в этом магазине работать.
Образец свободного почерка Уилльяма Кеммлера. Как видно, молодой мужчина едва мог написать собственные имя и фамилию, причём даже правильное написание имени — он писал его в три приёма! — вызывало у него затруднения.
В сентябре 1888 года справили свадьбу, не то чтобы нескромно пышную, но приличную, как у людей! И Уилльям стал жить с молодой женой. Ну, как жить… скажем прямо, Уилльям прожил с Идой всего два дня. Два дня! Даже не двадцать два!
И сбежал…
Для последней четверти XIX столетия подобное поведение являлось, безусловно, скандальным. Подобная выходка молодого мужа и сегодня способна вызвать до некоторой степени оторопь, а тогда, во времена церковного венчания, подобное выглядело беспрецедентным оскорблением.
В шоке были обе стороны — и родители мужа, и само собой, родители молодой жены.
Что именно произошло между молодыми, мы в точности не знаем. Из известных нам документов составить какое-либо представление на сей счёт невозможно. По-видимому, семейная жизнь крайне не понравилась Уилльяму, то ли жена потребовала от него многого, то ли он от жены, но конфликт между молодыми вышел непримиримый и закончился полным разрывом.
Уилльям не просто сбежал от жены — он забрал все наличные деньги, до которых смог дотянуться, и скрылся с ними, взяв себе в компанию некую Матильду Цайглер, проживавшую в Кэмдене немку не слишком строгого нрава, широко известную в узких кругах любителей такого сорта дамочек под кличкой «Тилли» («Tillie» Zeigler). Точный возраст Матильды неизвестен — для документов того времени это скорее норма, нежели исключение. Женщине, скорее всего, было 25—26 лет, она являлась матерью 3- или 4-летнего мальчика. Уилльям Кеммлер был знаком с «Тилли» по дням своей загульной молодости, он поддерживал с нею интимные отношения ещё до знакомства с будущей женой. Убежав от Иды, мужчина разыскал бывшую любовницу и увёз её в путешествие.
Ну, а что такого? Деньги на кармане имелись, почему бы не попутешествовать? Любовники вынашивали план объехать полмира, проехать через всю территорию США и посетить Европу.
До Европы, впрочем, они не доехали и остановились в городе Буффало, находившемся на границе с Канадой примерно в 400 км к северо-западу от Кэмдена. Любовники, изображавшие из себя семью, остановились в гостинице и предались излюбленному времяпрепровождению — играм на тотализаторе, питию, обжорству и всяким прочим плотским излишествам. Там-то и разыгралась трагедия, прославившая, если можно так выразиться, Уилльяма Кеммлера.
В какой-то момент, «Тилли» пустилась в совсем уж запредельный загул. Что послужило тому причиной, мы в точности узнать не сможем, поскольку версия Уилльяма Кеммлера могла быть односторонней, а саму «Тилли» выслушать никто не смог в силу причин, которые скоро станут ясны. Но фактом остаётся то, что у женщины появился любовник, возможно, что и не один. Звали этого человека Йеллоу Уэбелла («Yellow» Uebella), и Кеммлер с этим человеком был даже знаком. Американские газеты называли Уэбеллу «испанцем», но на самом деле это был чернокожий мужчина, выходец с острова Куба. Напомним, что до испано-американской войны 1898 года Куба являлась испанской колонией, отсюда и отношение к негру как к иностранному подданному.
Матильда Цайглер, рисунок из газеты, выполненный по фотографии.
Уилльям мирился с интересом его подруги к другим мужчинам. Возможно, причиной тому служила половая слабость, обусловленная непомерным пьянством, возможно, нечто иное. Нельзя исключать того, что Кеммлер в какой-то момент принял на себя функцию сутенёра, «сдававшего» свою любовницу за толику малую для интимных утех любому желающему. В маргинальной среде, представителями которой являлись оба партнёра, это был весьма распространённый способ пополнения «семейного» бюджета. Сам Кеммлер, впрочем, отрицал обвинения в том, будто подталкивал Цайглер к занятию проституцией, но наверняка разобраться в том, что и как там происходило, мы сейчас уже не сможем. Как бы там ни было, соседи по гостинице знали о конфликтах между «мужем» и «женой», но до поры до времени эти стычки выглядели вполне обыденными, то есть, без крайнего ожесточения. Не зря же говорится: милые бранятся — только тешатся.
Именно так всё и выглядело до тех самых пор, пока «Тилли» не покусилась на «святое» — на кошелёк Уилльяма Кеммлера. Вечером 28 марта 1889 года женщина отправилась на очередную встречу с «испанцем» Уэбеллой, прихватив с собою деньги Кеммлера. Последний крепко спал, нагрузившись «бурбоном», поэтому ничего не заметил.
Он ничего не заметил и поутру, когда восстал от похмельного сна и собрался было выйти к завтраку. В это время появилась «Тилли», вернувшаяся с ночной прогулки. Любовники перебросились несколькими фразами, «Тилли», в частности, сказала, что провела ночь с Уэбеллой, но эта новость не вызвала никакой реакции Кеммлера. Но всё моментально изменилось, едва Уилльям засунул руку во внутренний карман. Отсутствие собственного кошелька в сюртуке спровоцировало намного более яркий эмоциональный всплеск.
Как там пел Владимир Высоцкий: «Где деньги, Зин?» Сколько преступлений началось с этой — или ей подобной — сакраментальной фразы! В уголовной статистике преступления такого рода принято зачислять в категорию «совершённых на бытовой почве». Нечто подобное спросил и Кеммлер у «Тилли» и получил ясный ответ, не оставлявший никаких сомнений в судьбе наличности. Женщина сказала, что деньги Уилльяма вовсе не его, а её, ибо заработаны ею непосильным трудом под клиентами. По-видимому, Матильда могла
