– Пройдите в медблок для осмотра. Вы пострадали. Постарайтесь добраться до третьей комнаты справа от вас.

В ту же секунду названная дверь открылась. Там горел свет.

Я перевернулся на живот. Мне удалось встать только на одну ногу, другую приходилось держать на весу. Ступня распухла в ботинке.

Я посмотрел назад, решая: так ли мне нужна помощь? Ступени эскалатора все еще двигались вниз. Просто так не уйти.

«Хорошо. Пусть мне помогут. Даже если это секретный объект, мне не должно ничего быть. Я же случайно тут оказался», – я перепрыгнул через порог.

На полу песок и пыль. При каждом прыжке я оставлял отпечатки ботинка. Первые следы здесь за много лет. Тогда кто мог ждать меня в медблоке?

Там не было никого! В широкой светлой комнате гудели приборы и громоздкие машины, которые никто не обслуживал. Они работали сами по себе. При этом оборудование выглядело старым. Явно из прошлого века, когда строили этот бункер.

– Зайдите в рентген-камеру, – сказал голос.

Я подчинился, вошел в будку, которая передо мной открылась. От боли темнело в глазах.

– Перелома нет. Трещина в большеберцовой кости. – Тот, кто управлял машинами дистанционно, успел просветить меня насквозь.

Послышался строчащий звук швейной иглы, и в машине, похожей на советский автомат с газировкой, откинулось окошко. Внутри лежал тканевый бандаж с твердыми вставками. Он был изготовлен под правую ногу.

Старая машина сшила мне бандаж! Фантастика какая-то!

Я взял его и допрыгал в другую часть зала, где стояли больничные кровати. В стенах посвистывали вентиляционные отверстия. Они источали какой-то газ, вроде закиси азота. Я не чувствовал никакого запаха, но меня дурманило, и надевать бандаж на больную ногу было не слишком мучительной процедурой.

Эластичная ткань и жесткие вставки поддерживали травмированную лодыжку в нужных местах. Я даже смог встать на обе ступни.[50]

– Спасибо! Теперь скажи, как отсюда выйти, – мой голос мне самому показался излишне веселым. И вся эта ситуация стала выглядеть забавной. Такой эффект оказывал газ. Но я еще мог соображать. Думал: выберусь отсюда, найду в лесу палку и, прихрамывая, пойду домой, рассказывать эту удивительную историю.

– Вы получили травму. Вам нужен покой, – сказал голос.

– Я в порядке! Выпускай меня! – ответил я.

– Вы получили травму. Вам нужен покой, – эхом повторил голос без единого оттенка в интонации.

И теперь я догадался, что со мной все это время разговаривала машина, а не живой человек! Эти слова не были рекомендацией. Двери медблока захлопнулись.

– Открой! – закричал я.

Уже и «веселящий газ» не спасал меня от паники.

– Вы получили травму. Вам нужен покой, – дребезжали динамики.

Вентиляционные отверстия выпустили струи пара и будто шептали: «С-с-с-с-с-с!».

Это вещество имело сладковатый запах и вкус. Оно проникло в легкие, и у меня подкосились ноги. Я попятился и рухнул на больничную кровать. Меня усыпило газом.

* * *

Казалось, мне это снится. Я слышал оркестровую музыку вперемешку с треском старой пластинки, и торжественный голос диктора рассказывал что-то про высокие достижения советских ученых. Он рассказывал о «грядущем», где машины избавят человека от тяжелого физического труда и бытовой работы.

Я лежал поперек кровати. Моя голова упиралась в стену, а ноги свесились на пол.

Передо мной стоял ламповый монитор на колесном штативе. Черно-белый экран показывал фильм, который, судя по звуковому сопровождению, должен был вдохновлять и внушать гордость… Но видеоряд был пугающий!

На экране жуткого вида робот с глазами-лампочками качал в клешнеобразных руках настоящего младенца, который заливался немым криком.

«Технологический прогресс совершает небывалый рывок…» – торжественный голос диктора оборвался, экран погас, и монитор на штативе отъехал к стене. Камера под потолком заметила, что я проснулся.

– Время приема пищи. Пройдите в пищеблок! – прогремели динамики.

Двери открылись. Я встал. Нога болела лишь слегка. Отек прошел. Сколько же я спал? По ощущениям – не меньше двух суток!

Я вышел из медблока и увидел, что двери к эскалатору закрыты.

– Время приема пищи. Пройдите в пищеблок! – настаивал автоматический голос, и я вошел в единственную открытую дверь справа от меня.

Это была столовая. Маленькая комната, залитая голубым светом. Четыре стола, стулья с железными ножками. Несколько автоматов в ряд. Один из них выдвинул жестяной поднос.

Машина предложила мне прессованный брикет в вакуумной упаковке с надписью «Пищевой рацион» и две жестяные банки с надписями «Питьевая вода. Консервированная». В них уже были просверлены отверстия.

Пить и правда очень хотелось. Я взял поднос, устроился за одним из столиков и, неспешно потягивая воду с привкусом металла, стал размышлять вслух:

– Итак. Что мы имеем? Я заперт в советском автоматическом бункере… Бредятина!.. Тут есть еда, и от обезвоживания не умру. Надо придумать, как выбраться.

Мне хотелось сохранить оптимизм, но руки так и тряслись. Телефон разрядился в ноль. Да и поймал бы я сигнал под землей?

Вдруг отключился свет. Погасло все. Машины перестали гудеть. Я остался в абсолютной темноте и тишине. Весь бункер перестал работать. И меня объял удушающий страх: а если все сломалось?! Тогда я сейчас держу последнюю банку воды, а потом меня ждет мучительная голодная смерть в железной капсуле под землей. В темноте и одиночестве.

И может, только лет через сто кто-нибудь найдет тут мои кости!

Машины снова загудели, генераторы заработали, загорелся свет. Я стер с лица холодный пот.

– Время приема пищи закончилось. Покиньте пищеблок! – загудели динамики.

– Да иди ты! – вскрикнул я.

Вдруг освещение в столовой стало красным. Лампы светили импульсами, а динамики завыли как сигнализация. Пришлось зажать уши, чтобы сберечь барабанные перепонки.

– Время приема пищи закончилось. Покиньте пищеблок! – громкость голоса увеличилась раз в десять.

Я выбежал из столовой, и двери за мной сомкнулись. Сирена отключилась. У меня закололо сердце от приступа паники.

– Время посещения санитарного блока! – сказал голос. Эта машина контролировала меня. Решала за меня, что делать.

Открылась самая маленькая комната, где стоял стальной унитаз, как в поезде. Еще там были раковина и зеркало. Мне стоило облегчиться… Я вошел. Автоматические двери захлопнулись.

– Без паники, – повторял я, расстегивая штаны. – Мы выберемся!

Закончив свои дела, я повернулся к раковине. Там не было крана, а только автомат, вроде принтера, который подавал тканевые полотенца, пропитанные жидкостью с запахом антисептика.

Я обтер полотенцем руки, а затем очистил им зеркало от пыли. Мое лицо было бледно как мел. Вот влип! А ведь у меня двое детей. Я должен к ним вернуться.

В туалете мне больше нечего было делать, но двери оставались закрытыми.

– Машина, открывай! – крикнул я в