— Минуточку, — нахмурилась Зинаида Николаевна. — Сергей, это ты так болеешь? Ногу вывихнул? А сам по улицам носишься? А верный друг Геннадий тебя, значит, прикрывает? Ну как же вам не стыдно!

— Ах, вон оно что, — сказала старушка. — Это, стало быть, ученики твои. Ну и хорошо… Потом, потом, Зинаида, ты со своими школьными делами будешь разбираться. А сейчас это наши гости дорогие. Проходите, мальчики, не стесняйтесь…

Мы просидели в гостях, наверное, целый час. Пили чай с клубничным вареньем, ели замечательно вкусные пирожки, а Зинаида Николаевна рассказывала, как она в детстве жила в деревне, училась доить козу и бегала на пруд ловить карасей. Про школу она не сказала ни слова. Только когда мы уже уходили, в дверях, она грустно сказала:

— Бессовестные… Скажите спасибо моей маме…

Мы выскочили во двор, и Генка радостно заявил:

— Надо же, как хорошо всё получилось! Как в кино! Вот что значит вовремя старушку через дорогу перевести.

— Хорошо-то хорошо, да как-то всё-таки не очень, — сказал я и что есть силы пнул картонную коробку из-под торта, которая подвернулась мне под ноги.

Эту старую злую шутку с якобы пустой коробкой, в которой на самом деле лежит здоровенный булыжник, я знал давным-давно, ещё с первого класса. Но, как любит иногда говорить мой папа, опыт — ум дураков.

Взвыв от боли, я запрыгал на одной ноге, ухватившись за ступню.

— Что, Серёга, очень больно? — испуганно спросил Генка. — Идти можешь?

— Не знаю… Вроде могу.

— Ты держись, держись за моё плечо. Ну дела… А как же завтра в школу? Не пойдёшь? Вдруг нога распухнет?

— Вот уж нет, Гена. В школу я пойду. Хоть на костылях.