Шарлин тихо рассмеялась.

– Хорошо. Поторопись. Тебе помочь?

– Тебе бы это понравилось, не так ли?

– М-м-м, да, ничто так не возбуждает меня, как старик, плетущийся в душ.

Луис рассмеялся. Ему нужен был юмор. Перед глазами у него все плыло, горло горело. Промыть рану было разумным, пусть и запоздалым решением, и Луис надеялся, что, если смыть двухдневную корку, ему станет лучше. Он с трудом поднялся на ноги, приняв помощь Шарлин. На самом верху лестницы было витражное окно, подаренное им матерью Розы. Оно окрашивало вечерний свет в винные оттенки. Луис пошутил про себя, что мог опьянеть от этого, вот и все.

Он вздрогнул. Не задувал ли ветерок в разбитые окна на первом этаже?

Луис принял душ в ванной, где у Розы случился выкидыш. Закончив, оделся в их спальне, глядя вниз, на улицу, усеянную последствиями «выкидыша» общемировых масштабов, а затем сел на диван в гостиной, прикусив мочалку, пока Шарлин зашивала рану. Сказал Шарлин, что постоит на страже, пока она примет душ, но лег на диван и через минуту заснул.

Луис проснулся от оранжевых лучей утреннего солнца, пробивавшихся сквозь деревянные планки, а также от присутствия Шарлин. Она спала в его объятиях.

Ее волосы, мягкие, как шелк, рассыпались по его лицу. От нее пахло неописуемо сладко, такой чистотой, которую Луис никогда и не ожидал почувствовать снова, мылом Розы, шампунем Розы, но не фруктово-цветочной кожей Розы. Шарлин пахла кленовым сиропом. Луис подумал, не остатки ли это древесины, с которой она совсем недавно работала.

Одежда Розы висела на Шарлин, как медицинский халат. Луис почувствовал острую скорбь по своей жене. Роза вложила много времени и заботы в подбор этой одежды: ткань тянулась и подчеркивала изгибы, а швы были мягкими. Будто пропитанная предпочтениями Розы и ее неуверенностью в себе, одежда была важна. Когда Шарлин вытряхнула одежду из комода, чтобы взять новые доски, та превратилась в лохмотья, не более значимые, чем полотенце, которым Шарлин обмотала Луису руку.

Слушая тихое утреннее пение птиц, Луис смирился с тем, что вряд ли когда-нибудь снова увидит Розу дель Гадо Акоцелла.

Он вгляделся сквозь густые волосы Шарлин в ее спящее лицо. Без обычной яркой косметики она выглядела уязвимой. Тонкие ненакрашенные губы были поджаты, а из носовых пазух доносился свистящий храп. Земля раскололась, целые континенты провалились в океанские впадины, жизнь и смерть поменялись местами. Почти незаметная среди всех этих чудес, его жена оказалась заменена Шарлин Рутковски, не обсуждается, возврату не подлежит. Шарлин носила одежду Розы, спала на диване Розы и уже начала перестраивать дом Розы.

Шарлин была готова к этой роли, Луис не сомневался. А был ли он готов? С каждой секундой у него возникали неприятные ощущения: тупая пульсация в руке, спазмы в желудке. Голова кружилась, ему не стоило вставать в ближайшее время. Вполне возможно, что он больше никогда не встанет.

Может, это навсегда.

Шарлин проснулась, зевая и потягиваясь, такой же сонно-сексуальной, как Луис себе представлял, и устало улыбнулась ему, прижимаясь теплым лбом к его шее. Долгое время они просто дышали вместе, и ничего больше. Луис, у которого никогда в жизни не было секса на одну ночь, задумался, испаряется ли ночная страсть при свете дня.

– Завтрак? – пробормотала Шарлин.

Кухня, раковина, его мама… Луис сглотнул.

– О, точно, извини. Я схожу за кофе. Побудь здесь.

Огромная футболка Розы колыхалась на ягодицах Шарлин, когда та выходила из комнаты. Луис сел. Хоть он и был врачом, но по-прежнему упрямо верил, что может заставить себя побороть недуг. Он придвинул диван вплотную к телевизору, расшвырял деревянные обломки, нашел пульт и попытался включить. Экран был черным, сигнала не было. Луис переключал каналы: ничего, ничего. Наконец, где-то после двузначных цифр, был пойман сигнал, яркий и четкий. Симпатичный мужчина сидел, ссутулившись, за письменным столом, его глаза блестели, несмотря на усталое выражение лица.

Шарлин вплыла в комнату с двумя кружками; каким-то образом ей удалось выбрать его любимую кружку и любимую кружку Розы.

Присоединившись к нему на диване, она указала кружкой на телевизор.

– Что у нас тут?

Луис указал на логотип WWN.

– О, это хороший знак. – Напускной энтузиазм ради блага больного.

Шарлин держала кружку за ручку, а Роза всегда держала ее двумя руками. Небольшая разница, но достаточно небольших различий, чтобы внести существенные изменения. Опустившись на диван, Луис притворился, что смотрит WWN, чувствуя себя все хуже.

Было много веских причин хранить молчание, но Шарлин, верная своей натуре, была в ярости от всего, что вещал ведущий Чак Корсо. Из-за сильной головной боли Луис услышал только половину ее слов.

– Какого черта они посылают патологоанатомов? Там нет никаких тел, которые можно было бы разобрать! Трупы возвращаются к жизни, придурки!

– Это не «массовый психоз, вызванный вирусом». Центр контроля заболеваний может поцеловать меня в задницу!

– Слушай, говнюк, если бы ты сутками не проматывал трагедии внизу экрана, возможно, мы бы распознали эту проблему быстрее, врубаешься?

– Вознесение. Это вознесение. Конечно. Ага. Идиоты. Прямо-таки божественное дерьмо.

– Грязная бомба? Грязная бомба? Этот парень не узнал бы правды, даже если бы она откусила ему палец! О, прости, Акоцелла.

Луис улыбнулся, но не смог выдавить из себя ожидаемое «м-м-м-м-м». Он терял сознание. Его термин «саркофагиды» был заменен на «упыри» с легкой руки ведущего WWN – вот все, что он мог сейчас осознать. Пришли глюки. По потолку в замедленном темпе летали синие птицы. Из ковра росла сочная, мягкая трава. Все было хорошо. Луис закрывал воспаленные, ноющие глаза и кутался в одеяло, укрывая замерзающее тело. Он делал это, понимая, что на самом деле может полюбить Шарлин Рутковски. Он уже немного любил ее за то, что она куда сильнее многих сопротивлялась жестокому миру.

«Ну что там?»

Вопрос не шел у Луиса из головы. Жить с Шарлин – это одно. А вот умереть с ней – совсем другое.

46. Вторая Гражданская война

Первые несколько часов после того, как они расстались с Конаном (и Касимом), Грир была хорошей, приличной девушкой, ехала на велосипеде из города по залатанной гудроном, изрытой выбоинами двухполосной дороге, то и дело путаясь в спортивной сумке, висевшей у нее за спиной. Но цивилизованный путь был хреновой идеей. Второстепенные магистрали были перекрыты из-за столкновений автомобилей, которые Грир объезжала, перелетая на велике Фади Лоло через канавы, а в другом месте поперек дороги упал телефонный столб. Ей пришлось перетаскивать велосипед через это препятствие.

Грир уже два часа