– Мы как раз собирались уходить, – выпалил Пол.

Горец оскалил жуткие зубы.

– Отправились в небольшое путешествие, м-м?

– Да, – сказал он, закидывая рюкзак за плечи. – Вверх по реке.

Пол почувствовал, как Шона подталкивает его к каноэ. Она молчала, даже когда горец обратил на нее взгляд своих черных глаз, оглядывая с головы до ног, словно выбирал кусок мяса.

– Это твоя дорогуша? – спросил он Пола, не сводя глаз с Шоны.

Несмотря на то что день был прохладный, Пол начал потеть. Шона снова потянула его за рукав.

– Послушайте… – Голос Пола звучал слабее, чем ему хотелось бы. – Нам действительно пора идти…

Горец шагнул вперед, напевая себе под нос:

– О, моя дорогая Клементина. Ты потеряна и ушла навсегда. Ужасное горе, Клементина…

Шона устремилась к берегу. Пол последовал за ней, оба двигались так быстро, как только могли, не переходя на бег. Горец преследовал их, продолжая петь серенаду, и его зловещий баритон становился все громче.

– Ударилась своей мягкой головкой о камень, упала в пенящийся рассол… Рубиновые губки над водой, выдувающие нежные пузырьки.…

Пол помог Шоне забраться в каноэ. Ее прекрасные глаза потемнели от тревоги. При виде ее страха Пола бросило в жар. Если он не может защитить Шону, как у него может хватить наглости просить ее руки? Он повернулся лицом к этому подонку, полный решимости оказать сопротивление.

– Тебе следует отвалить, – сказал Пол, указывая на него.

Для своего роста горец двигался быстро, его рука скользнула за спину и вернулась с ножом. У Пола пересохло во рту. Это был не перочинный или охотничий нож. Это был кухонный нож – нож для разделки мяса, – покрытый чем-то похожим на засохшую кровь.

Пол сомневался, что мужчина свежевал оленя. Он примирительно поднял руки, надеясь образумить незнакомца, но, когда тот бросился на него, Пол понял, откуда его знает. Понял, что не будет ни вразумлений, ни переговоров, ни побега.

– Шона! – крикнул он, но не для того, чтобы девушка пришла ему на помощь, а чтобы она воспользовалась возможностью и начала грести, пока Пол пытается отбиться от незнакомца.

Только он больше не был незнакомцем. Нет, он был слишком уж знаменит.

И скоро Пол тоже станет знаменитым.

* * *

Кровь хлынула из живота молодого человека, согревая руку Эдмунда, когда он вонзал лезвие в тело и вытаскивал его, нанеся дюжину ударов за считаные секунды. Хотя бедняга пытался сопротивляться, он был всего лишь тощим городским мальчишкой из поколения неженок. Вероятно, он никогда в жизни не дрался. Эдмунд провернул лезвие, а затем выдернул, и живот парня с громким хлопком распоролся. Все это время девушка по имени Шона визжала и плакала, чем только возбуждала Эдмунда. Он швырнул молодого человека в грязь.

К удивлению Эдмунда, Шона попыталась спасти своего кавалера. Она размахивала веслом, но была не более искусна в бою, чем ее парень. Эдмунд с легкостью уклонился от атаки, и, когда весло пролетело мимо, Шона потеряла равновесие. Эдмунд схватил ее за волосы, предотвратив падение, но в то же время пнул в живот, заставив выронить весло. Шона застонала, когда из нее вышибло воздух, испустила тихий вздох вроде тех, что бывают после оргазма. Эдмунд сжал зубы. Он дернул Шону за волосы, запрокинул ее голову назад и заставил опуститься на колени. Идеальная позиция для такой хорошенькой девчушки.

– Ты потрясная штучка, – сказал он.

Шона крепко зажмурилась. От тяжелых вздохов ее грудь вздымалась и опускалась, и Эдмунд представил, как, должно быть, выглядят ее груди под рубашкой и как будут выглядеть, если их оторвать от грудной клетки. Он ждал, что Шона начнет умолять сохранить ей жизнь, но она только дрожала. Ничего. В конце концов они все умоляли. Вот тогда-то и начинался торг, маленькая забавная игра, в которую жертвы всегда проигрывали.

– О, моя дорогая… – пел Эдмунд.

Он провел лезвием по щеке Шоны, не повредив кожу, но позволив крови ее парня стекать по лицу.

– О, моя дорогая…

Шона вздрогнула, словно продрогшая собака в зимний день. Эдмунд прижал кончик лезвия прямо к ее правому нижнему веку.

– О, моя дорогая Клементина.

Эдмунд надавил чуть сильнее, впиваясь в веко Шоны. Он вспомнил Евангелие от Матфея, которое его заставляли слушать в детстве, всю эту религиозную поэзию, извергаемую сумасшедшим проповедником.

– «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, – процитировал Эдмунд, – вырви его и брось от себя».

Его новая избранница пыталась бороться, но Эдмунд был гораздо сильнее и более решительно настроен причинить боль, чем она – избежать ее. Шона кричала, но вокруг никого не было, чтобы услышать ее. Это была прекрасная песня о любви только для него, и, хотя девушка умоляла сохранить ей жизнь, Эдмунд знал, что так будет лучше для нее, лучше для них обоих.

Глава 8

– Господи Иисусе, – сказал Кит, кладя фотографию поверх остальных и закрывая папку.

Он и раньше видел, на что способен Эдмунд Кокс, когда осматривал свежие места преступлений, ступая по следам безумца, но так и не смог привыкнуть к уровню жестокости по отношению к жертвам. Это была настоящая кровавая бойня, зрелище было настолько гротескным, что надолго врезалось в память.

Сидевший напротив Кита Дариус Клэй потянулся за папкой и отложил ее в сторону. В его глазах виднелась усталость. Учитывая срочность розыска, Кит мог лишь представить, как долго, должно быть, работал без продыху его напарник.

– Я не могу в это поверить, – сказал Кит. – Как, черт возьми, ему удалось собрать двух своих поклонниц в одном месте?

Дариус вздохнул.

– Мы не знаем. Это была квартира Лори. Сначала мы подумали, что другое тело принадлежит ее сестре, потому что они жили вместе. На самом деле оно принадлежало Нико Хаяши. Несмотря на то что она была азиаткой, а Лори – белой, девушки были настолько изуродованы, что их было трудно отличить друг от друга. Все равно что складывать два пазла одновременно.

– Клянусь, – сказал Кит, постукивая ногтями по бутылке с пивом, – эти две сучки были почти такими же больными, как и он.

– Почти.

– Мне неприятно это говорить, но они сами напросились. Я не говорю, что они заслужили подобное, но…

– Другого от Эдмунда Кокса им и ожидать не стоило.

– Вот именно. – Кит прикончил бутылку. –