– А если он храпит? – лукаво поинтересовалась Соня. – Или скулит, когда убегает во сне от медведя?

Вместо ответа счастливый Антон с обожанием обнял пса.

– Ну как хочешь, – засмеялась не менее счастливая Соня. – Я не против. Только, Антош, – вмиг посерьезнела она. – Давай договоримся: одного его на улицу не выпускать, хорошо? Только под присмотром людей. Расческа с собой?

Антон задорно шлепнул себя по карману.

– Молодец, – похвалила его Соня. – Ну так что? Договорились?

Он с серьезным видом отсалютовал и, вновь расплывшись в улыбке, прильнул к Альфу.

* * *

Вяло дожевывая шоколадный батончик, Соня сидела за туалетным столиком и перелистывала «Утопленницу».

Буквы расплывались перед глазами, не желая складываться в связный текст. Она накрасила бежевым лаком указательный палец и, осторожно зажав страницу, вчиталась в очередной абзац.

– Ну блин, ну почему так не вовремя? – Соня раздраженно вскинула взгляд на потухшую люстру.

Нащупала среди помад и расчесок остатки шоколадки, запихнула в рот и нехотя поднялась со стула. Выглянула в залитый тьмой коридор. Из-за открывшейся напротив двери высунулись Антон с Альфом. Заметив сестру, Антошка подсветил лицо фонариком и скорчил страшную гримасу. Соня тихо засмеялась, старательно игнорируя матерящегося внизу отца. Воодушевленный ее реакцией, Антон приблизил фонарик к мохнатой морде Альфа, и тот, словно по команде, оскалил зубы. Соня вновь захихикала и, прижав палец к губам – тс-с-с, пусть сам внизу бесится, – скрылась во тьме своей комнаты. На ощупь добралась до туалетного столика и уселась на мягкий пуфик. Вынула из тумбочки коробок спичек и зажгла стоящую у зеркала свечу в антикварном подсвечнике. Заплясавшее пламя озарило холодные Сонины глаза и горячие Сонины волосы. Она невольно залюбовалась собственным отражением, наугад взяла со столика помаду и аккуратно накрасила губы. Подняла расческу, чтобы распутать влажные после душа волосы, и обернулась на дверь – кто-то несмело дернул ручку.

– Антош? – Она поднялась с пуфика и шагнула к двери. – Антош, это ты?

Ее остановил тихий щелчок со стороны столика. Обернувшись, Соня заметила в уголке настольного зеркала скол.

«Окно должно быть целым. Если в стекле появится хоть одна трещинка, она просочится наружу», – прозвучал в голове Кристинкин голос.

– Это зеркало, а не окно, – вслух возразила Соня и еще раз посмотрела на дверную ручку.

Прислушалась: от двери к лестнице удалялись шаги – кто бы ни ломился в комнату минуту назад, он явно решил капитулировать.

Она облегченно выдохнула и уселась обратно за туалетный столик, чтобы вновь взять в руки расческу. Потревоженное внезапным потоком воздуха, пламя свечи заволновалось, заплясало. Соня удивленно поднесла пальцы к трещине в зеркале – оттуда с тихим свистом вырывался воздух.

– Что за фигня? – спросила она у своего отражения. – Это не зеркало?

– Это окно,– ответило отражение Кристининым голосом.– Глупая Соня, нарушила ритуал. Теперь она к тебе просочится.

– Что…

Оглушенная звуком бьющегося стекла, Соня отшатнулась, едва не рухнув с пуфика. Взорвавшееся зеркало разлетелось по комнате тысячей осколков. Избавившаяся от преграды Маша высунулась из рамы и, вцепившись рукой в Сонино горло, приблизила к ее лицу свое.

– Открой глаза, Соня, – прошипела она, обдав кожу ледяным дыханием. – Открой. Наконец. Глаза.

Из ее рта облачком черного пара вырвалась зола, и Соня, повинуясь приказу сестры, разомкнула веки.

Комнату заливал солнечный свет – усыпленная наскучившей книгой, Соня так и не задернула шторы на ночь. На прикроватной тумбочке валялась обертка от шоколадки, а рядом с открытой баночкой лака для ногтей лежала высохшая кисточка.

– Мамин любимый, – с сожалением вздохнула она, приподнимаясь на локтях. Бросила взгляд на туалетный столик и вновь откинулась на подушки. Сон. Всего лишь сон.

Устало растерла руками лицо и, перевернувшись на бок, потрясенно застыла. Зола. Словно ошпаренная, она вскочила с постели и осмотрела масштабы катастрофы. Зола оказалась повсюду, вся постель была измазана отпечатками грязных ладоней: подушки, простыня, одеяло. Соня обернулась на напольное зеркало и едва не задохнулась от ужаса – на шее и волосах чернели кляксы грязных рук.

Она торопливо стянула с кровати испачканное белье и, воровато озираясь, выскочила из спальни. На цыпочках добежала до ванной и, не раздеваясь, с охапкой постельного белья в руках встала под горячий душ.

– Что тебе нужно?– прошептала она, наблюдая, как по белоснежным бортам ванны струится черная вода.– Что вам всем от меня нужно?

Она уткнулась лицом в намокшее белье и завопила что есть мочи.

– Сколько?! Сколько можно надо мной издеваться?! Вы скоро меня на части разорвете!– вырвалось наружу оглушительным воплем.– Хватит! – Она отбросила прочь свою ношу и схватила флакон клубничного шампуня. – Не на ту напали! Никому не дам себя в обиду!

* * *

– Да где все? – пробурчала Соня, одновременно стягивая кеды, закрывая дверь и удерживая в руках пакеты с покупками.

Не преуспев ни в одной из задач, она свалила пакеты в кучу и, оставив дверь открытой, обутая подбежала к столику, где трезвонил телефон.

– Але, – рявкнула она в трубку.

– Я не вовремя? – раздался смущенный Лилин голос.

– Ой, Лиль, извини, – уже спокойнее проговорила Соня. – Просто, похоже, все мои родственники решили притвориться глухими.

– Бывает, – усмехнулась Лиля. – Ты что, только пришла? Запыхавшаяся какая-то.

– Да, только с работы.

– Только? Время почти восемь.

– Кошку Марьи Михайловны снова рвало кремом от торта. Пришлось желудок промывать, – объяснила Соня. – В который раз.

– Кремом от торта? А зачем кормить кошку кремом от торта?

– Отличный вопрос, – согласилась Соня. – Когда в следующий раз увидишь нашу бывшую училку, обязательно его задай. Чует мое сердце, бедного Ромео ждет смерть не от несчастной любви, а от переедания.

– Ого,– озадаченно отозвалась Лиля.– Настолько все плохо?

– Ой, Лиль, лучше не спрашивай, – устало выдохнула Соня. – Я еще на рынок забегала за бананами, обещала Антошке фруктовый салат как в мамином бразильском сериале. А еще, – она вынула из заднего кармана джинсов фирменный конверт, – фотки сделала.

– Какие? – заинтересовалась Лиля.

– С Нинкиного одиннадцатилетия. Помнишь?

– Это когда Ромка опрокинул аквариум с подаренными рыбками на именинный торт?

– Да-а-а… Он сделал буквально все, чтобы превратить праздник в катастрофу, – засмеялась Соня. – Это была первая Нинкина днюха, на которую меня пригласили. Я тогда так сильно волновалась: Измайловский особняк, городская достопримечательность, местная аристократия, о которой в учебниках пишут. После всех устроенных Ромкой недоразумений я была уверена, что Нинка со мной дружить откажется, это же я его туда притащила в качестве группы поддержки.

– Да-а-а, – вслед за подругой протянула Лиля задумчиво. – Я ведь тогда тоже впервые к ним в гости пришла. Как и Кристинка. Она, бедолага, так нервничала, что выпила весь лимонад,