– Иди знаешь куда? – огрызнулась Нина.

– Вот теперь узнаю прежнюю Нинку, – отозвалась довольная Соня. – Как родня твоя? Не сбежали из дома, когда сегодня утром к ним зомби выползла?

– Не сбежали. Зомби в шесть утра выползла, они еще спали все. И оладушков им напекла.

– Да ладно? – не поверила Соня. – Прям съедобных?

– Подгорели малость, – призналась Нина.

– Мне тоже напекла?

– А тебе-то зачем?

– В качестве морального ущерба. Я, может, места тут себе не находила, ночами не спала, за тебя переживала.

– Тетя Лера сказала, что ты подойдешь к телефону, если тебя получится разбудить.

– Да уж, с моими родственниками в разведку лучше не ходить.

– Мои оладушки – гадость. Те, что не сгорели, внутри оказались сырыми. Пришлось все выкинуть. Хорошо, на подмогу Юлька пришла, иначе я отравила бы все семейство.

– Тогда ладно, ешь сама свою стряпню, мне и без того потенциально опасных для жизни завтраков хватает.

– А у тебя что нового?

Соня со вздохом взяла в руки очередной Антошкин рисунок, предусмотрительно оставленный им на телефонном столике.

– Ничего, – неуверенно проговорила она, вчитываясь в текст. – Все по-старому. Русалки, статуи, призраки, отец – не жизнь, а сказка.

Нина с пониманием вздохнула.

– Встретимся через пару дней во «Фрегате»? Расскажешь подробности.

– Если Лилька не запретит нам с Кристинкой своими подвигами тебе нервы мотать, то обязательно, – заверила Соня.

– Кристинка снова какую-то дичь вытворяет?

– А были времена, когда она ее не вытворяла? – ответила вопросом на вопрос Соня.

– За это мы ее и любим, – с улыбкой отозвалась Нина.

Собираясь пошутить в ответ, Соня мельком взглянула на ближайшее окно, и готовые было сорваться с языка слова колючим комком застряли в горле.

– Ладно, Нин, я тебе попозже перезвоню, о'кей?– Она опустила трубку на рычаг и приблизилась к стеклу, покрытому отпечатками мокрых ладоней. С подоконника на паркет тонкой струйкой стекала пахнущая тиной вода. Соня провела пальцем вдоль оконных створок и нащупала едва заметную щель. Пусть чуть-чуть, буквально на несколько миллиметров, но на этот раз твари из озера все же удалось приоткрыть окно.

* * *

– Кажется, дождь собирается. – Валерия задумчиво поглядела на хмурящееся за окном небо.

– Я тучка-тучка-тучка, – рассеянно напела Соня, рассматривая разложенные на столе рисунки.

Мама неслышно подошла к столу – она уже давно привыкла все делать беззвучно, да и вообще старалась занимать как можно меньше места – и, замерев за Сониной спиной, поглядела на Антошкино художество.

– Не нужно искать скрытый смысл в каждом из ее посланий, Сонь. – Она легонько коснулась плеча дочери. – Маша и… – Она запнулась, будто подавилась горьким словом, но мигом взяла себя в руки. – И живая-то часто бессмысленные сказки рассказывала, а уж теперь…

– Если мы не можем найти смысл, это не значит, что его не существует, – задумчиво ответила Соня.

– Но ведь раньше…

– Среди знакомых ее предсказания не сбывались. А среди знакомых знакомых? Не в будущем, а в прошлом? – Запрокинув голову, она взглянула на красивое материнское лицо. – Помнишь, как Маша подсказала, где искать пропавшую бабулину корову? А пропала та за десять лет до этого.

– Да, это была очень своевременная информация, – усмехнулась мама, усаживаясь рядом за стол.

– Ну а почему нет-то? – удивилась Соня.

– Корову к тому моменту давно съели.

– Корову – да, а теленок ее здравствовал и спустя годы вернулся в родную семью. Да и повод для вендетты не бывает несвоевременным. А так бы вся округа продолжала якшаться со старушенцией, которая притворялась божьим одуванчиком, а сама скотину у соседей тырила.

– Да, объявленная вендетта сухонькой старушке – это, конечно, благое дело.

– Ну, знаешь, – не согласилась с матерью Соня. – Для нас с тобой это ерунда, а для теленка – дело чести.

Мама шутливо шлепнула ее по руке.

– Есть какие-нибудь соображения? – Она постучала пальцем по одному из трех листов.

Соня вздохнула и, наверное, в сотый раз за последние сутки прочитала текст на втором рисунке.

«Одна из сестер была обласкана светом, другая же – измучена тьмой. Избранная смертью, она притягивала к себе лишь мертвецов, что слетались к ней как мотыльки на огонь. Плакали, жаловались. А иногда злились и нападали, пугали и больно ранили. Озлобленные, уродливые, они сводили ее с ума».

Соня провела пальцем по рисованной девушке в черном. Та стояла на коленях и, обхватив голову руками, пряталась от призраков – парящих перекошенных лиц с белесыми глазами. В отдалении от страждущей сестры сияла девушка в белом. С нежной улыбкой на губах, она будто купалась в потоках карандашного солнечного света. У ног ее буйно цвели незабудки, над головой кружили длиннохвостые ласточки, а на руках смешно щурил глаза вислоухий кролик. Такие разные два мира на одном рисунке.

Соня перевела взгляд на сегодняшний рисунок, над которым ломала голову с самого утра.

– Что такое «ям-ям»? – нахмурилась мама.

– Инь-ян? – предположила Соня. – Хреновый из Машки чтец диктантов получился, – усмехнулась она, за что вновь получила шлепок по руке.

«Такие разные, но обе прекрасные, вместе они составляли гармонию, словно ям-ям. Их голоса переплетались в прекрасный дуэт, уникальный, неповторимый. Они брались за руки и пели так, что ад и рай готовы были пасть к их ногам».

Соня замолчала, бегая глазами по сестрам, широко разинувшим рты в беззвучном пении.

– «Прекрасный, уникальный, неповторимый…» – поморщилась она и завопила в сторону малой гостиной: – Недостаточно прилагательных, Маш! Нужно больше прилагательных!

– Прекрати. – Мама вновь призвала дочь к порядку и отобрала рисунок. – Это, очевидно, про близнецов… – задумчиво подытожила она.

– Чудеса дедукции, – язвительно заметила Соня.

– …но под описание подходят любые близнецы.

– Думаешь? – Соня в недоумении уставилась на мать: притворяется или действительно ничего не понимает?

– Ну да. – Та пожала плечами и потянулась к чаше с фруктами, стоявшей посреди огромного обеденного стола. – Темный, светлый, призраки, животные…

Она попыталась отделить от связки банан, но опрокинула неустойчивую чашу, рассыпав по столу лежащие на самом дне яблоки. Проследив за ними взглядом, Соня побледнела.

– Где Антон? – спросила она у матери онемевшими губами.

– Что? – растерялась та от резкой смены темы разговора.

– Антон! – Соня рывком поднялась со стула. – Где он?

– Гулять пошел, – беззаботно ответила мама, возвращая сбежавшие яблоки обратно в чашу. – А что?

Соня сломя голову кинулась к двери и босиком выскочила из дома.

– Антон! – Не раздумывая, она кинулась в сторону парка. – Антон! – Пробежала вдоль аллеи, шарахаясь от притихших статуй, и на секунду замешкалась на развилке.

Первым на ум пришел амфитеатр, развалины которого скрывались в самой дальней части парка. Бросив взгляд на стремительно чернеющее небо, Соня ринулась по выложенной булыжниками дорожке.