Но взгляд Хоггарта заставил поверить в обратное. Взгляд, в котором уже не было той прежней мягкости и пляшущих весёлых огоньков. Теперь в нём не было… ничего. И это было гораздо хуже, чем если бы Марк злился, кричал, хуже, чем даже если бы он ненавидел её.

Парень осторожно помог подняться Элле и сесть обратно на стул.

Уолтер ощущала себя грязной, противной, ей было мерзко от самой себя и это было невыносимо.

Но ещё невыносимей было видеть Марка, который уже был не в состоянии что-либо говорить.

Ком в груди Эллы, что та так упорно удерживала весь вечер, уже подкатывал к горлу и глаза начинали блестеть от слёз, что вот-вот переступят грань.

Так они и сидели в полной тишине, находясь словно в вакууме, глядя друг на друга. Он – своими янтарно-карими глазами, за которыми глубоко внутри скрывалась непомерная боль. Она – своими тёмно-карими, что из-за слёз начинали менять цвет в каре-зелёный.

– Прости меня, – тихо, так, чтобы услышал только он, произнесла Элла.

Марк поднялся из-за стола, подошёл к девушке и оставил на её лбу поцелуй. Последний поцелуй, что был наполнен всеми чувствами сразу. Поцелуй, что обжигал горечью от очередной утраты.

– Прощай, Элла Уолтер, – он ответил так же тихонько, а затем ушёл, ни разу не обернувшись.