— Как вы узнали мое имя?

— Слава о вас бежит впереди вас, — заметил Хэмиш. — Мы можем стоять здесь и перекидываться оскорблениями, а можем перейти прямо к делу. О каком преступлении идет речь?

Уильям Мейнворинг выдвинул кухонный стул, сел и посмотрел на высокого полицейского. Затем достал трубку, набил ее и долго, старательно раскуривал. Хэмиш терпеливо ждал.

— Вы спрашиваете меня, о каком преступлении идет речь? — наконец открыл рот Мейнворинг. — Что ж, отвечу вам одним словом: колдовство.

Глава вторая

И всякий люд там в приходскую церковь ходит,

Любого толка, будь то нищий иль герой,

Часовню методистов все стороной обходят:

Уж так темно и холодно в сырой часовне той;

Смотри — камнетеса за церковью дом,

Ждет он терпеливо: гадает о том,

Когда придет час.

И, когда он придет,

Он скорбь вашу в мрамор для вас облечет,

Ангелочков посадит и выбьет стихи —

Дешевле в округе вам цен не найти.

Томас Гуд[7]

— Колдовство, — повторил Хэмиш Макбет. — Дайте-ка я возьму свой блокнот.

Он лизнул кончик карандаша и с восхищением и любопытством воззрился на Уильяма Мейнворинга.

— Да, колдовство, — с вызовом сказал тот. — На прошлой неделе я обнаружил под дверью сложенные крестом ветки рябины. Я знаком с местными поверьями и сразу понял, что это попытка навести на нас порчу. Два дня спустя я нашел обрезки ногтей — знак того же. А вчера вечером, когда моя жена возвращалась домой из Женского сельского института, три ведьмы перепрыгнули через каменную ограду церковного двора, окружили ее и принялись хохотать и улюлюкать.

Хэмиш задумчиво прикусил кончик карандаша.

— Кто же хочет прогнать вас? — спросил он.

— О, думаю, все и каждый, — ответил Мейнворинг.

— И почему же?

— Потому что мы чужаки и вдобавок англичане.

— И это все?

— Больше никаких причин нет, — сказал Мейнворинг. — Я в некотором смысле стою во главе местной общины. Народ здесь простой и часто обращается ко мне за советом. Для вас не составит никакого труда вычислить и арестовать виновных.

— Ну раз уж вы стоите во главе общины и к вам все обращаются за советом, — проговорил Хэмиш, — то почему же вас хотят выжить?

— Потому что мы англичане, вот и все. И не стоит ждать от этих людей разумного поведения. Кроме того, напали не на меня, а на мою жену. Может, она и была истинной мишенью злоумышленников. Да, наверное, так и есть. Она кого угодно способна вывести из себя.

Хэмиш моргнул.

— В таком случае, — сказал он, — может, мне маленько побеседовать с миссис Мейнворинг?

— Все, что ей известно, могу вам рассказать и я. Скорее всего, это те стервы из Женского сельского института. Я как-то заглядывал на лекцию жены, и, надо сказать, атмосфера была очень враждебная.

— А в какое время произошло вчерашнее нападение?

— Около десяти часов.

Хэмиш посмотрел в свои записи.

— Почему вы не сообщили об этом сержанту Макгрегору?

Мейнворинг рассмеялся. Смех у него был мягкий и даже приятный, что совсем не сочеталось с последующими словами:

— Макгрегор — идиот, и мне уже дважды приходилось жаловаться его начальству. Я знал, что вы, его сменщик, прибудете сегодня, и полагал, что лучше попытать удачу с новым человеком. Вы тоже не кажетесь особо умным, но под моим руководством, надеюсь, мы что-нибудь придумаем. У меня есть некоторый опыт в подобных делах.

— В колдовстве?

— Нет-нет, боже упаси. В расследованиях. Я служил в армии. Не надо бы об этом говорить, но «призраки» из Уайтхолла[8] время от времени обращались ко мне за помощью.

— И часто вы разговариваете с призраками? — осторожно спросил Хэмиш, намеренно делая вид, что не понял его.

— Дай мне бог терпения! — вскричал Мейнворинг, и его лицо покрылось пятнами. — Я о МИ-5[9], идиот!

— Вот те на! — воскликнул Хэмиш, удивленно выпучив глаза. — Так мы ваших ведьм вмиг разыщем, коли нам подсобят такие мозги, как у вас.

— Можете начать с миссис Стратерс, жены священника. Она руководит местным Женским институтом, — сказал Мейнворинг.

— Как давно вы в Кроэне? — спросил Хэмиш.

— Восемь лет.

Хэмиша ничуть не удивило, что человека, прожившего в Кроэне восемь лет, все еще принимают за чужака.

— А почему вы сюда переехали?

— Моя тетя была шотландкой. Она завещала мне дом и землю. Я люблю рыбалку и прогулки по холмам. И я крофтер, разумеется. У меня двести шевиотов[10].

Хэмиш задумчиво посмотрел на него. По его опыту, приезжие зачастую были непутевыми романтиками, которые считали, что могут сбежать от проблем, если поселятся в горах Шотландии и будут вести простую жизнь. Часто они злоупотребляли спиртным. Однако Мейнворинг совсем не походил на выпивоху. Хэмиш подумал, что в Челмсфорде или где-нибудь на юге Англии отставного военного вроде Мейнворинга наверняка посчитали бы мелкой сошкой. А Мейнворинг явно любил самоутверждаться за счет других; вероятно, именно поэтому он не продал дом и крофт тети: решил остаться в этом маленьком пруду и сыграть роль большой рыбы.

— Я зайду к вам завтра и расскажу, как идут дела, — пообещал Хэмиш. — Ваш адрес?

— Бальмейн. Это примерно в двух милях от города по дороге на Лохдуб.

Хэмиш все записал.

— До свидания, констебль, — сказал Мейнворинг. — Но вскоре вы поймете, что враждебное отношение местных вызывает исключительно моя жена. Она может ужасно раздражать.

— Я давно пришел к выводу, — медленно проговорил Хэмиш, — что супруги зачастую невысокого мнения друг о друге. Я имею в виду, что, когда у супругов хорошая репутация, оба считают это своей заслугой. Но если их недолюбливают, то каждый думает, что это вина другого.

Мейнворинг уже стоял в дверном проеме, но тут обернулся, выпучив глаза.

— Ты вообще понимаешь, что только что сказал? — закричал он. — Наглый щенок! Если завтра же не представишь мне результатов расследования, я добьюсь того, чтобы тебя вышвырнули из Кроэна, и глазом не успеешь моргнуть!

— Просто мысли вслух, — печально вздохнул Хэмиш. — Досадная оплошность. Не принимайте это на свой счет, сэр. Арест ведьм — часть моей работы.

Мейнворинг ничего не ответил, лишь выскочил из дома, с силой хлопнув дверью.

— Маленько я погорячился, — скорбно протянул Хэмиш, достал из пакета пачку печенья, вскрыл ее и протянул печенье псу. — Но что за надутый индюк!

Достав печенье и себе, Хэмиш задумчиво уставился в стену. Что-то в Мейнворинге вызывало беспокойство. Слова «наглый щенок» как будто были взяты из реплики отставного вояки во второсортной пьесе.

Он решил собрать побольше сплетен о Мейнворинге, прежде чем снова идти к жене священника.

Хэмиш приготовил ужин, выгулял Таузера, а затем пошел по главной улице — не было смысла добираться до церкви на машине.

С фонарем в руках он дошел до церковного двора и осмотрелся. Большие кельтские кресты возвышались на фоне ночного неба. На гравийных дорожках блестел иней.

Их уже разровняли, и ни одного следа на них он не обнаружил. Решив на следующий день переговорить с миссис Мейнворинг и попросить, чтобы она показала, где именно появились ведьмы, Хэмиш вернулся к калитке церковного двора и вышел на улицу.

Внизу, на набережной, стоял паб под названием «Клахан»[11]. Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. Это было мрачное,