— Чтобы Светочку шумом мотора не разбудить.

— А-а…

— А вообще я по делу. Программы у вас нет? А то с мамой кинулись…

— Программы? — Катерина наконец отвлеклась от грядки. — Да где-то была. Сейчас схожу, гляну.

В Озерске показывала только одна программа. В отличие от того же Тянска, где уже было две, соответственно — «первая» и «вторая». «Вторая» вещала часов шесть в день и требовала отдельной, особой антенны.

Катя ушла в дом…

— Сегодня «Кабачок», кажется, — сказал присевший на лавку Дорожкин. — Ну, этот… «Тринадцать стульев». С песнями.

— Отлично! Вот с мамой и посмотрим.

Девушка всплеснула руками и одернула подол коротенькой юбки. Солнышко скрылось за тучкой, появились комары.

— Игорь, все хотела спросить…

— Ну?

— У вас тут случай был, с утопленником. На базе…

— А-а! Сорокин отказной выносил, — припомнил милиционер. — А ты с какой целью интересуешься?

— Да так… — Девушка пожала плечами. — Понимаешь, знакомые на заводе спрашивали про вещи. Ну, мол, может, взяли бы на память чего.

— Вещи… А что же, Сорокин их не отдал, что ли?

— Не знаю. Может, просто некому было. Родственников-то у погибшего не осталось — детдомовский. А знакомые вот нашлись.

— Что ж они раньше-то не нашлись!

— А вот и газетка! — На крыльце показалась Катя. — На! У нас еще в «Ленинградской правде» программа есть. Так что — забирай!

— Спасибо! Ну, пойду, пора уж.

Катерина тут же возмутилась:

— Как это — пойду? Что, уже и вина с подругой не выпьешь?

— Ну-у… полстаканчика разве…

— Дорожкин, слышал? Беги открывай!

* * *

В милицию Женечка заскочила с утра, Дорожкин как раз дежурил, подменял кого-то из отпускников. Он и провел любопытную девушку в кабинет, достал из старого шкафа коробку…

— Ну, что тут? Комсомольский и пропуск Сорокин по инстанциям отправил… Гляди… Да и забирай — все равно зря валяется.

Газета «Комсомольская правда» от 27-го мая, красненькая брошюрка «Блокнот агитатора и пропагандиста», ключ (похоже, от комнаты в заводском общежитии), шариковая авторучка, портмоне, немного денег… Вот и все, что осталось от хорошего парня Валикова Семена, цехового комсорга.

— Нет, деньги я не возьму!

— Деньги спишем.

— Да и все остальное… Газетку на память? Или блокнот агитатора?

Участковый равнодушно пожал плечами:

— Ну уж извини — что есть.

Еще были два билета в кино…

— Кинотеатр «Пионер», первое июня, сеанс в двадцать ноль-ноль, — задумчиво протянула Колесникова. — Интересно, что за фильм шел?

— Да «Фантомас», наверное. — Дорожкин потянулся и смачно зевнул. — Ну, посмотрела? Забирать чего будешь?

— Нет. Ой… Игорь, спасибо!

— Да не за что. Эх, люблю по воскресеньям дежурить! Тишина, спокойствие…

— Мухи жужжат.

— Язва ты, Женька! А еще футбол сегодня! Чемпионат мира. У нас телик в красном уголке!

— Тоже мне, интрига! — презрительно хмыкнула девушка. — Ясно же, что Бразилия выиграет!

Выйдя из отделения, Евгения завела мотороллер и покатила домой. Дома девушка сразу переоделась… вернее сказать, разделась, облачившись в старые драные шорты и лифчик от купальника.

Не-ет, на улице она в таком виде показаться бы не решилась, даже на мотороллере! А вот на огороде…

На огороде — можно, это пространство личное. Правда, не в меру любопытные соседи через забор заглядывают. Ну и черт с ними! Грядки дело такое — прополка, поливка… Забот требуют!

«Два билета… — споро вырывая траву, рассуждала про себя Женечка. — Один — ясно, для девушки, скорее всего, для Эльвиры. Кстати, а почему Сорокин ее не опросил? Даже не поговорил хотя бы по телефону. Ведь установить подружку погибшего вполне можно было. Поленился… С другой стороны, прав: ну ведь не было Эли на месте происшествия — к чему тогда лишняя работа? Что такого она могла рассказать?»

— Ой, какая молодец! — похвалила вышедшая на крыльцо мама. — Ты б косынку хоть… или панамку какую надела.

— Да неудобно, мама, в панамке!

— Сейчас, сейчас принесу… А то напечет голову-то! А отец с утра в гараж ушел! Хоть и воскресенье. Говорила ему: поспи, так нет же!

— Им новый «Москвич» пришел, — оглянувшись, пояснила Евгения. — Пикапчик. Я б и сама посмотрела — любопытно же!

— Ох, все вы у меня любопытные… Сейчас, панамку-то…

— Ну, не надо, мама!.. Слушай. — Девушка вдруг кое-что вспомнила. — Где у нас старые газеты?

— Так в бане ж, на растопку… А тебе зачем?

— Так…

Целая куча газет и ненужных журналов аккуратно лежала на полочке в предбаннике. Женька вытащила несколько экземпляров районной многотиражки «Серп и молот». Нашелся и за первое июня. Киноафиша на последнем листе…

Кинотеатр «Пионер». На детских сеансах — «Пассажир с “Экватора”», на взрослых, вечерних — «Белое солнце пустыни». А фильм-то новый! Премьера — билеты поди достань! На такой фильм кого попало не позовешь…

И что это дает? Да пока не ясно… Ясно одно: Сорокин списать материал поторопился! Уж всяко можно было Симонову найти и опросить. Хотя бы для того, чтоб понять: а что творилось на душе погибшего парня? Как он к спиртному относился, да и вообще… Одно дело — друзья, и совсем другое — любимая девушка. Хотя их отношения только еще начинались…

— Дура ты, Женька! — Выйдя из бани, девчонка отругала сама себя. — Вот точно — любишь все усложнять! И на Сорокина зря бочку катишь. Любой бы на его месте так и сделал, разве что кроме тебя. Потому что ты — ду… слишком уж дотошная, вот что!

— А вот тебе и панамка! — На улицу выбежала матушка. — Ну-ка надень! И поставь лейку. Рановато еще поливать. Вечером!.. А давай-ка пока кваску! Я пойду достану бидончик…

Вечером так вечером. И квасу холодненького неплохо попить. И… и хорошо бы затеять окрошку, а еще…

Женька повела плечом… и вдруг услыхала чей-то похмельный голос:

— Вот это красотуля! Федор, ты только глянь! И голяком… Девчоночка, айда с нами по пивку!

Мимо дома Колесниковых по улице проходили трое — местная шпана-пропойцы. Ванька Кущак, Валентин Карасов по кличке Карась… и Курицын с ними за компанию. Заводчанин Тюля!

— Ну айда, а? — не отставал Карась. Лет тридцати, чернявый, небольшого росточка, с вытянутым, словно у колхозного мерина, лицом и впалыми щеками, он производил не шибко хорошее впечатление. Тем более — с похмелья. Причем, похоже, с жуткого.

Ага, пиво с ним пить, как же!

— Да пошли вы!

Как говорится, сами напросились.

— Ух, какая строгая! — Карасев скривил губы. — Сиськи сначала отрасти, а потом ругайся! Пошли, парни… Айда!

Кущак с Карасем гнусаво захохотали… Курицын же даже не улыбнулся. Флегма и флегма, одно слово — Тюлень, Тюля… Однако на Женьку зыркнул. Ну так тут любой бы зыркнул, что говорить.

Всем