— Мне б твою уверенность, — скривилась Стешка, — но скажу, конечно, как иначе. Ладно, и впрямь пойду, спать хочу — моченьки нет. А утром сюда и снова за дело, отыщу гадов, кто супротив тебя встал.

— И я верю, им не поздоровится, — улыбнулся Митя.

Лебедева не появлялась, да и от Егора новостей не слыхать было. Потому, вернув пустую посуду денщику, Митя принял еще лекарства и порадовавшись как славно, что вся боль унялась, уснул.

На другой день суета продолжилась. Первой пожаловала Лебедева. Сев у решетки, она серьезно посмотрела на мага:

— Дмитрий, прошу вас, еще раз расскажите все по порядку с того момента, как вы покинули кухмистерскую. Куда вы направились? Может заходили в лавку или видели знакомых? Нам сейчас важен каждый свидетель.

Маг отвел глаза, размышляя, как будет выглядеть, признайся он сейчас в провалах в памяти. Впрочем, его и без них подозревали, поэтому, решившись, он заявил:

— Я оказался на выезде из города по южному тракту, и если вы меня спросите, зачем мне туда понадобилось, то отвечу прямо — не знаю.

— Как это не знаете? — удивилась волшебница.

— А вот так, — маг развел руками. — Не помню. Вроде выходил из дверей, и, вдруг, стою на дороге, на телеги таращусь. Даже не знаю, приехал я туда, или пришёл, или с помощью портала переместился. Обратно вот через лужу в департамент вернулся.

— Вы хотите сказать, что у вас пробел в воспоминаниях? — осторожно уточнила Лебедева, сжимаяпальцами край шали, накинутой на плечи.

— Именно это я и хочу сказать.

— Что ж, возможно это от нервного потрясения, такое случается порой с людьми, когда они не помнят, что делали и сил своих не ведают, — поделилась волшебница. — Это может сыграть нам на руку при защите, однако, вам понадобится лечение в скорбном доме для зеркальщиков, что тоже не радует.

— Нервное потрясение, говорите? Да вот только это не впервые, –добавил маг и принялся загибать пальцы. — Сначала я пошел вас навещать, когда вы болели, а оказался на мосту, сам не знаю как. Затем от иудеев вышел, и тут меня уже бьют разбойники подле меблированных комнат. Ну и вот третий раз вчера.

— У вас неоднократные провалы в памяти, и вы не удосужились обратится с этим к Степаниде Максимовне? Да что ж вы за человек-то такой! — воскликнула Елена Александровна.

— Я думал само пройдет, — признался маг.

— А теперь выходит, что с вами уже более месяца творится ерунда, а мы, ваши коллеги, ни сном ни духом. Ведь вы глава департамента Зеркальной магии, ответственное лицо, и такое детское поведение. Ха! Само пройдет! Сейчас же позову ведьму, пусть она вас осмотрит, — волшебница поплотнее запахнулась в шаль.

— Елена Александровна. Мне кажется, сейчас у Стешки, да и у вас, другая цель, оправдать мое доброе имя, а про здоровье и позже можно поговорить.

— Как все это не вовремя, — поморщилась Лебедева. — Ну вы хотя бы можете связать свое состояние с какими-то событиями?

— Ну, это началось, когда в городе распустился цветок безумия, поэтому я решил, что его яд повлиял и на меня, — предположил Митя.

— Цветка давно уж нет, а проблема осталась, — волшебница притопнула, — думайте, Дмитрий Тихонович, думайте, что еще с вами происходило необычного.

— Не знаю, право слово, разве что мои чувства к Ульяне Семёновне. Но едва ли любовь столь пагубна.

— А вы, значит, влюблены в нее? — прищурилась Лебедева, и маг кивнул. — И давно? Может вас приворожили? Она давала вам какое-то питье?

— Не говорите чепухи, — вспылил маг. — Я что же, по-вашему, и любви не достоин? И да, кроме лекарства от боли в плече, ничего другого она не предлагала.

— А лекарства вы давно принимаете?

— Примерно с вашего приезда, — Митя пожал плечами.

— Что ж, думаю мне с аптекаршей стоит побеседовать, а покамест я пойду займусь делами. К сожалению мне кажется, что все попытки ваших друзей помочь тщетные, так что постараюсь составить новый отчет вместе с открывшимися мне обстоятельствами.

Волшебница ушла, и Митя принялся ждать Ульяну. Ему было несколько не по себе, что о его чувствах первой узнала не она, а докучливая Елена Александровна. И оттого маг твердо решил для себя, что едва возлюбленная придет, как он тут же откроется ей, а дальше будь что будет.

День тянулся невозможно долго, точно патока. Маг чувствовал себя мухой, увязшей в липкой ловушке.Вновь забегала Стешка и обещала сделать возможное и нет. Заходил Егор, коротко отчитался о поисках, пока не принесших плодов.

Захар доставил вначале обед, а затем и ужин, а Ульяна Семеновна так и не появилась в департаменте. Сколько не прислушивался Митя, сколько не сидел подле решетки, все впустую. Ни стука ее каблучков, ни аромата духов, ни ее самой.

Уже когда все разошлись, и денщик пожелал магу доброй ночи, внезапно раздался стук в дверь.

— Да кто еще там? — нахмурился Захар. — У нас же объявление висит, что дни не приёмные, а сейчас и вовсе время спать.

— Ну мало ли, вдруг дело срочное, — предположил Митя, — ты открой, выслушай.

— Ага, открой, — насупился денщик, — я открою, а там лиходеи по вашу душу пришли. Вы же тут в камере словно младенец, без всяких сил. Вот они и вас порешат, и меня приголубят, чтоб молчал, значится. Нет, не стану открывать.

Однако стук повторился, и еще настойчивее, чем прежде.

— Захар, иди хоть через дверь спроси кто там? Ну, правда, может беда какая.

— И что вы сделаете? — удивился денщик.

— Я ничего, а ты Степаниде Максимовне позвонишь, не препирайся, иди.

— Ох, господин маг. Вот ваша то доброта вас и погубит, помяните моё слово, — денщик погрозил Мите пальцем и, не шибко торопясь, направился к дверям.

Митя же, прижавшись к решетке, прислушивался, что происходит. Он не думал, что пришли по его душу, однако, некоторое волнение, вызванное столь поздним визитом, присутствовало.

Под едва слышное ворчание денщика щелкнул замок. Входная дверь со скрипом раскрылась и департамент вмиг наполнился криком.

— Где она? А где