зовут адвоката – они к этому непривычные.
– А-а… – протянул Кунич. – А вдруг я сказал что-то не то?
– А ты сказал что-то не то?
– Вроде нет.
– Уверен, что нет, Гриша, – ободрил племянника Пелек. – Ты молодец.
– Но как Вербин на меня вышел?
– Через меня, разумеется, – спокойным тоном объяснил профессор. – Он идёт широким фронтом: заинтересовался Таей – вышел на Карину, затем – на меня, затем – на тебя. Уверен, сегодня или завтра он пообщается с Дариной.
– А зачем он вообще приходил?
– Ты мне скажи, – предложил Пелек. – Ты запомнил хоть что-нибудь из вашей встречи?
– Я… – Кунич нахмурился, припоминая детали разговора: – Знаете, Михаил Семёнович, я только сейчас начал понимать, что у нас получилась достаточно странная встреча. Вербин не расспрашивал меня ни о каких преступлениях.
– Так и должно быть, Гриша, ты же ничего не совершил.
– Зачем же мы тогда встречались?
– Ты мне скажи, – повторил Пелек.
– Я, кажется, слегка разволновался.
Кунич наконец-то сообразил, что ведёт себя как идиот.
– Это нормально для первого раза, – мягко поддержал племянника профессор. – Мало кто остаётся спокойным после встречи с полицией.
– Правда?
– Конечно. Выпьешь что-нибудь?
– Да, спасибо. – Гриша, который всё это время сидел на диване, поднялся и лишь затем вспомнил, что окончательного разрешения не прозвучало: – Можно я налью?
– Коньяк, – кивнул Пелек.
– Ваш любимый?
– Да. И себе тоже.
Себе Кунич скорее налил бы бурбона, однако противоречить дяде не стал и достал из бара два пузатых бокала. Пелек любил тридцатилетний «Lheraud», слишком крепкий на вкус Гриши, поэтому себе он налил вполовину меньше, чем дяде, и пил очень маленькими глотками.
– Вербина интересовала наша компания. Спрашивал обо всех, включая Веню, попросил дать им краткие характеристики. Я высказался. Постарался быть точным.
– По Тае прошёлся?
– Не без этого. – Перед ответом Кунич выдержал паузу. – Извините.
– Ты поступил правильно, – вновь похвалил племянника Пелек. И с наслаждением втянул в себя аромат коньяка. – Если бы ты сказал, что души в ней не чаешь, Феликс всё равно бы не поверил, но на тебе поставил печать лжеца.
– Вот и я так подумал, – пробубнил Гриша, довольный тем, что его желание сказать о Таисии гадости так удачно совпало с требованиями момента. – Но зачем он расспрашивает о старой компании?
– Я уже объяснил, – терпеливо ответил Пелек. – Заинтересовавшись Таей, Вербин принялся изучать её окружение.
– И как долго это продлится?
– До тех пор, пока его начальству не надоест отсутствие результата.
– А результата не будет?
– Нет.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, после чего Кунич вздохнул и покаянно произнёс:
– Извините, что повёл себя нервно.
– Ты повёл себя естественно для подобных обстоятельств, – мягко ответил профессор. – Все мы волнуемся, сталкиваясь с чем-то новым: первый экзамен, первая женщина, первая сделка, первая встреча с полицейскими, первая встреча с бандитами. Если бы ты соврал о Тае – Вербина бы это насторожило. Если бы ты остался спокоен и хладнокровен, узнав, что тобой интересуется полиция, – Вербина бы это насторожило. Ты же всё сделал правильно.
– Спасибо, что отнеслись с пониманием.
– Не за что.
Старик допил коньяк, Гриша взял у него опустевший бокал, но замешкался, не спросил, налить ли ещё, не отнёс его к бару, стоял и молчал.
– Ну, скажи, – усмехнулся Пелек, который прекрасно понял, что племянник хочет высказаться.
– А вы не обидитесь? – с опаской уточнил Кунич.
– Я знаю, что ты хочешь сказать.
– Она во всём виновата, – выпалил Гриша. – Она!
– Не она, – покачал головой профессор. – Не Тая виновата в наших проблемах, а тот, кто убил Русинова.
– Русинов явился, потому что она написала книгу.
– Как явился, так бы и ушёл, потоптался бы у наших дверей и сгинул. – Пелек вздохнул, жестом показал, что хочет ещё коньяка, и закончил: – Всё, что случилось и случится дальше – последствия одного глупого шага. И странно, что я должен объяснять тебе настолько очевидную вещь.
* * *
– Тяжёлый день? – участливо спросила Таисия.
– Обыкновенный, – коротко ответил Феликс.
– Обыкновенно тяжёлый?
По голосу Вербин понял, что она не играет, что интерес искренний, не познавательный, а тёплый, почти дружеский. Понял, что Калачёва проявила заботу, как человек, который знает, какими бывают тяжёлые дни, и потому ответил честно:
– К такому привыкаешь.
– Быстро?
– Не быстро, но привыкаешь. – Феликс вздохнул: – Альтернатива проста: или привыкаешь, или уходишь, сообразив, что взялся не за своё дело.
– Третьего пути нет?
– Можно сломаться.
– Это плохо.
– Очень.
Она не спрашивала. А он не ответил, просто сказал. Потому что видел такое.
– Вы не сломались и не ушли. Получается, привыкли?
– И довольно быстро, – не стал скрывать Вербин.
– Хорошо подготовились?
– Взялся за своё дело.
– Я должна была догадаться.
– Вы об этом знали.
– Пожалуй…
Она опять пришла без приглашения и предупреждения. Не ближе к полуночи, но и не в начале вечера, пришла в час позднего свидания, которое начинается не с ужина, а сразу с бокала. Только на этот раз они говорили не у стойки: в зале были свободные места, поэтому Вербин усадил Таисию за свой столик. Для двоих. В уютном уголке, специально созданном, чтобы наслаждаться обществом друг друга. И, если податься вперёд, они могли коснуться друг друга головами. Или поцеловаться. Таисия подалась вперёд: поставила на столик локоть и подпёрла рукой подбородок. Феликс сидел, откинувшись на спинку стула.
– Вы потомственный полицейский?
Вербин не сразу понял, о чём она спросила. А когда понял – коротко рассмеялся:
– Нет, совсем нет. И родители были слегка… Мягко говоря – слегка… Удивлены моим выбором. Но я пошёл служить туда, куда захотел, и ни о чём не жалею. Это на тот случай, если вы подготовили следующий вопрос.
– Об этом я спрашивать не собиралась, – рассмеялась Таисия.
– Почему?
– Феликс, по вашему лицу и вашему поведению прекрасно видно, что вы ни о чём не жалеете.
– В студенчестве я полгода работал в морге, – неожиданно признался Вербин.
– Чтобы привыкнуть к виду мёртвых? – догадалась она.
– Ага, – подтвердил он. – Не то чтобы помогло, если честно, но я был юн, неопытен и считал, что это нужно сделать. И сделал.
– Всегда так… поступаешь? – Она специально выдержала отчётливую паузу посреди фразы, а закончив её – вопросительно посмотрела на Вербина, безмолвно спрашивая, готов ли он перейти на «ты».
– Лучше делать, чем не делать. – Феликс не ответил на непрозвучавший вопрос, но и не стал поправлять Калачёву, дав понять, что не имеет ничего против.
– Сделать и не рефлексировать?
– Это уж как получится. – Вербин снова улыбнулся. – Но для рефлексий нужно время, а у меня с ним напряжённо.
– А если бы было?
– Потратил на чтение.
– Честно? На книги? – Она не