– Тогда хорошей идеей было снова начать играть на пианино. Похоже, она занималась этим с пяти лет.

– Она занималась короткое время до того, как отец попал в больницу.

– Она очень хорошо играет. У нее хорошая база, поэтому учить ее одно удовольствие.

– Вот и славно…

– Фудзинума-сан, неужели…

– М?

– Неужели ты, да беспокоишься по пустякам? – Масаки издал короткий смешок, поглаживая короткие усы. – Извини.

– Что такого удивительного?

– Нет, просто неужели ты, как муж Юриэ-сан, в чем-то необоснованно меня подозреваешь?

– Чушь.

Киити пристально посмотрел на друга из-под маски.

Тот обладал красивыми мужественными чертами лица. Он совсем не изменился… Нет, не так. Киити подумал, что при взгляде на Масаки становится ясно, что с его лица пропал прошлый блеск. Цвет кожи стал бледнее, а свет в глазах другим.

– Все в порядке. – Масаки спокойно покачал головой. – Не беспокойся.

– …

– Не беспокойся. Я в любом случае не могу видеть в Юриэ-сан женщину. Точно так же, как для тебя, ее мужа, она так никогда и не сможет стать «женой».

Киити, не находя слов, прикусил губу.

– Она ребенок все еще. Или же всегда им будет.

– Всегда?.. – Киити отвел глаза от лица друга. – Сердце Юриэ всегда оставалось закрытым. Все эти десять лет после того, как ее отец умер двенадцать лет назад и она начала жить в этом особняке.

– Но Фудзинума-сан, это…

– Я все понимаю. Это моя вина. Это я запер ее здесь… в этой башне. Чтобы не выпускать ее сердце во внешний мир.

– Из-за чувства вины?

– Совру, если буду отрицать.

– Я не собираюсь ничего говорить. – Масаки достал из кармана рубашки помятую пачку сигарет. – Думаю, что понимаю твои чувства.

– …

– Мне кажется, Фудзинума-сан, что для тебя Юриэ-сан стоит на том же уровне, что и произведения, оставленные учителем Иссэем. Ты ведь хотел бы запереть ее внутри пейзажей, написанных им?

У Киити задрожало горло, словно он начал задыхаться.

– Ты и впрямь поэт.

– Никакой я не поэт. – Масаки пожал плечами и закурил сигарету. – Да даже если так, все это осталось в далеком прошлом десятилетней давности.

Хоть Масаки и притворялся равнодушным, Киити почувствовал болезненную горечь, которую он прятал в душе.

«Тот инцидент двенадцать лет назад… Однако эта… горечь такая же, как у меня».

Тудум-тудум…

Звук беспрерывно вращающихся водяных колес слился со звуками той гибели.

Тудум-тудум-тудум…

Киити Фудзинума невольно закрыл уши руками в белых перчатках.

– Тучи собираются… – стремясь сменить тему, сказал Масаки и посмотрел на небо. – Ты смотри, как и говорили в новостях, после полудня начнется дождь.

Здание со стенами, которые напоминали о средневековом европейском замке. Со стороны его средневекового же вида красновато-серой каменной башни шли тучи, словно стекая в сад.

Солнце скрылось, и на окружавший особняк пейзаж легла огромная тень.

Глава 3

Настоящее

(28 сентября 1986 года)

Перед садом

(10:40)

Если выйти из вестибюля, расположенного на юго-западном углу особняка, то слева, к востоку от здания, будет лежать веерообразный сад, построенный в виде лестницы, полностью вымощенной камнем и окруженной низкой изгородью из самшитов. Вокруг сада рос густой лес… Все выглядело темным и жестоким.

Юриэ помогала толкать коляску, и я спустился по невысокому пандусу. Мы прошли по мосту, перекинутому через канал справа, и направились к западной части здания.

Тудум-тудум…

Гремел низкий тяжелый звук. Черные лопасти разбивали потоки воды.

Мы глядели прямо на три огромных водяных колеса пять метров в ширину. Потом развернулись, спустились с некрутого склона, мощенного камнем, и вышли на лесную дорогу вдоль текущей вниз горной реки.

Северная часть префектуры Окаяма… Это здание под названием «Дом с водяными колесами» было построено посреди гор в месте, куда надо было ехать почти час на машине от ближайшей остановки в городке A**. Также доходили слухи, что дом называют Особняком Маски в честь живущего здесь хозяина с загадочной внешностью.

Тудум-тудум…

Созерцание продолжающих вращаться водяных колес особняка и их звуков уже стали частью ежедневного ритуала. Делая это, я медленно закрывал глаза и старался успокоить свою душу.

Тудум-тудум-тудум…

Как и всегда.

Лес вокруг зашумел под порывами ветра. Прозрачная вода непрерывно текла по каналу перед нами и горной реке ниже. А еще…

Тудум-тудум…

Звук трех водяных колес, вращающихся, чтобы вдохнуть жизнь в этот особняк.

Так эта долина стремилась окутать все оставшееся мне и, к моему страху, Юриэ время, заморозить и запечатать его здесь.

– Юриэ. – Обернувшись, я обратился к ней, ибо заметил слабый вздох, сорвавшийся с губ девушки, стоявшей вплотную к инвалидной коляске. – Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет. – Юриэ легонько помотала головой. – Просто немного грустно.

– Грустно? – Я впервые услышал из ее уст это слово. – Тебе грустно вот так жить в этом месте?

– Я и сама до конца не понимаю, – проговорила она и кинула взгляд на башню, возвышавшуюся впереди слева. Ее лицо выглядело побледневшим. – Прошу прощения. Наговорила ерунды.

– Все в порядке. – Ответив так, я все равно заметил, что размышляю над тем, что могло стоять за этими словами.

Я прекрасно осознавал тотальное одиночество Юриэ. Она потеряла родителей еще в детстве и с тех пор более десяти лет провела без единого друга в этом особняке. В школу она тоже не ходила. И почти не бывала в городе. Все ограничивалось книгами, которые я ей давал. Даже телевизора до прошлого года она не смотрела.

Когда я трезво об этом думал, мне хотелось вызволить ее из замкнутого времени и пространства. Однако…

Как вообще это сейчас возможно?

Юриэ молча глядела на башню, в которой она была заперта столь долгое время. В ее профиле я видел лицо ее отца, Коитиро Сибагаки.

Он был одним из учеников Иссэя Фудзинумы. Хоть он и обладал мастерством, сочетающим в себе страсть и серьезность, в итоге так и не смог найти своего собственного стиля, оставшись учеником, искусно подражавшим работам Иссэя… Боюсь, что для него, ушедшего слишком рано, единственным шедевром стала дочь, Юриэ. Пускай это и жестоко, но думал я именно так.

Тудум-тудум…

Звук водяных колес за один оборот перенес мысли от смерти Коитиро Сибагаки из-за болезни к инциденту, случившемуся ночью спустя два месяца после этого.

Тудум-тудум-тудум…

Той ночью… Ночью 24 декабря 1973 года. В одной машине ехало трое: Киити Фудзинума, Синго Масаки и его невеста Кэйко Хоцута.

Была холодная рождественская ночь. Помолвленная пара была приглашена на вечеринку в тогдашнюю резиденцию Фудзинумы в Кобэ и уже направлялась домой.

Яростно дул ветер, засыпая снегом. Из-за внезапного похолодания мокрая дорога начала обледеневать.

Тудум-тудум…

Непрекращающийся