Эмираты, она развелась с мужем и решила начать всё заново. Она переехала в Роттердам и открыла своё дизайнерское агентство. Открыла, чтобы через четыре года понять, что в Европе заработать по-настоящему хороших денег не представляется возможным. Система общественных отношений здесь была заточена под пресловутый «средний класс», в этой системе всеми силами поддерживался баланс между доходами граждан, а еще был создан высокий уровень социальной защиты. Проще говоря, как бы она не старалась, увеличивая штат сотрудников, наращивая объёмы заказов, после всех выплат сотрудникам и уплаты налогов, растущих пропорционально увеличению объёмов, на счёте у мисс Кормье оставалось три-четыре тысячи евро. Пособие по безработице тогда составляло полторы. Когда к Юле пришло понимание всего этого, она решила продать агентство и заниматься любимым делом в одиночку. Не так масштабно, но экономически равнозначно. А потом вернулся Рощин. От этого воспоминания у неё приятно заныло внизу живота, и она вновь посмотрела на него. Тот год в Лондоне был лучшим в её жизни!

– Кстати, Юль, а что значило твоё сообщение? Что значит я не забыт и встреча невозможна? Мне пришлось выдумывать на ходу, почему не могу лететь.

– Валетти вспомнил тебя в яхт-клубе, там, в Стокгольме. Он меня спрашивал, кто ты, мне пришлось соврать, что ты мой муж, изменивший мне с подругой, – она отвернулась в другую сторону и приоткрыла окно, в салон ворвались звуки улицы и влажный воздух Бангкока, смешанный с запахом выхлопного газа и уличной еды.

Пробка понемногу закончилась, и они не спеша пробирались по бетонным джунглям столицы Тайланда, всюду сновали небольшие скутеры, они чудовищно сигналили, водители успевали перебрасываться с торговцами на тротуарах фразами и улыбками, стихийные рыночки сменялись закусочной, закусочная – баром, бар – магазином одежды, и вся эта сорочинская ярмарка вызывала у привыкшей к размеренной европейской упорядоченности Юлии улыбку. Она подняла стекло.

– Паш, а как же тот, второй? Он же не виноват ни в чём.

– Шатов? – Рощин задумался. Марк действительно был ни в чём не виноват. – Чуть позже, когда всё уляжется, думаю как-то компенсирую ему потери, – он потёр подбородок. – В день моего отъезда он, кстати, в больницу попал. Чуть позже через Фокса узнаю, что там с ним.

Автомобиль наконец остановился у гостиницы, огромный стеклянный фасад которой отсвечивал металлом и резко контрастировал с улицами, по которым они ехали лишь несколько минут назад. Скоростной лифт быстро поднял их на последний этаж, и Рощин распахнул перед Юлей дверь роскошного номера. «Всё, теперь всё», – подумал Павел, сбрасывая с себя напряжение последних недель. Дверной замок тихо щёлкнул, оставляя их в объятиях друг друга.

ГЛАВА 24

Был поздний вечер, время, когда прихожан в Санта Мария ин Трастевере совсем не было. Погасший дневной свет в боковых нефах собора погрузил евангельские росписи в полумрак, отчего подсвеченная электрическим светом колоннада выглядела ещё более внушительной и торжественной. Валетти сидел на скамье посреди центрального нефа и смотрел в пустоту. Это была его любимая церковь в Риме, здесь он бывал, когда на душе было совсем плохо.

Джулия не приехала. Ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду. Телефон был не доступен. Уже во вторник Луиджи начал волноваться и дал задание Фабио её найти. Тот вылетел в Стокгольм в тот же день, и вот вчера, вернувшись, сообщил, что Джулия пропала. Фабио проделал большую работу и выяснил, что в воскресенье Джулия Кормье продала свою квартиру на улице Гревгатен и… исчезла. Трёхдневные поиски в госпиталях и моргах успехом не увенчались, с вокзалов и из аэропортов Стокгольм она тоже не покидала. Даже кредитной карточкой с воскресенья не пользовалась. А сегодня утром стало известно, что деньги, отправленные русским по договору, отправились на счёт фирмы-двойника. Валетти не хотелось верить, что эти события как-то связаны между собой, и он упрямо отталкивал от себя факты. В кармане зазвонил смартфон, Луиджи поднял трубку:

– Алло.

– Здравствуй, Луиджи, это Маркус. Сеньор Виали спрашивает, какие новости?

– Пока новостей нет.

– Надеюсь ты понимаешь, что тебе отвечать за эти деньги? – голос Маркуса был металлическим.

– Да, я понимаю.

– На выяснение всех обстоятельств тебе пять дней. Потом разбираться с этим будем мы сами. И, да, Луиджи, сеньор Виали очень недоволен.

– Я понимаю, передай сеньору Виали, что мне очень жаль, – тихо проговорил Валетти.

– Сам ему передашь. Он ждёт тебя завтра в полдень. – Маркус повесил трубку.

Луиджи поднял глаза на высокий купол собора. Лики святых, столько лет приносившие в его душу покой, сейчас показались ему нарочито строгими. Неужели его опять использовали? Что за проклятие золотого тельца? Всю жизнь людям от него нужно только одно – деньги! Даже теперь, когда он встретил её, женщину, которая расшевелила в нём настоящие чувства, даже теперь этот проклятый золотой божок растоптал маленькие всходы его надежды.

– Что, Луиджи, опять небе нехорошо? – рядом на скамейку опустился неслышно подошедший падре Адриано. Валетти вздрогнул.

– Здравствуйте, падре! Сегодня как никогда…

– Тебя расстроила женщина? – с улыбкой спросил Адриано.

Валетти удивлнно уставился на священника. Адриано, всё так же грустно улыбаясь, указал взглядом на его левую руку. Луиджи только сейчас вспомнил, что держит в ладони коробочку с кольцом.

– Да, падре. Я потерял женщину. Нет, она не умерла, – ответил на незаданный вопрос Валетти, – она пропала.

– Сын мой, но ведь это ещё не значит, что ты её потерял. – Мягкая рука Адриано легла на плечо Луиджи. – Нельзя терять надежду.

– Все они со мной ради денег… – пробормотал Валетти. – Все…

Они помолчали. Руки священника медленно перебирали чётки, судя по цвету выполненные из нефрита, с улицы едва слышно доносился шум площади. Собор был давно закрыт, но ни падре, ни Луиджи никуда не торопились. Наконец Адриано заговорил:

– Свет Божий проливается на всех одинаково, сын мой! Просто мы очень часто не видим его. Помнишь Серхио, которого ты видел в прошлый раз здесь?

– Да, падре. Инвалид в коляске, лет сорока пяти?

– Да. Ему исполнилось пятьдесят. Восемь лет назад он с женой и сыном жил в Абруццо, имел свой отель в горах. К нему часто приезжали туристы, и, как он рассказывал, бывали дни, когда работа не позволяла ему даже пообедать. Дела шли отлично, и он решил вложиться в расширение отеля. Все свободные деньги он вложил в стройку, работы шли день и ночь, и он уже назначил дату открытия нового корпуса. Но в одну из зимних ночей с гор сошла огромная лавина снега. Сила была такой, что в одну минуту отель снесло до основания, под обломками погибли и его