Кантонетти восхитительно дополняла вырезка турнедо, а затем необычное пикантное блюдо из желез ягненка и куриной печени, и только к концу третьего бокала, когда Джозеф велел подать простое овсяное печенье и маленький круглый красный сыр с Дунайской равнины, Кэмпион заметил нечто странное. Первым признаком того, что с ним творится неладное, стал момент, когда Макс упомянул Лафкадио, а Кэмпион с огромным трудом вспомнил, кто это.

Он взял себя в руки. Кантонетти, очевидно, гораздо крепче своих французских собратьев. Рассердившись на себя, Кэмпион взглянул на Макса, который выпил значительно больше. Мистер Фустиан был, очевидно, совершенно трезв и смотрел на мир с благодушной снисходительностью человека, который поужинал не только с умом, но и с удовольствием.

Когда Кэмпион запнулся на слове, с трудом выговорив его, тревога охватила ту часть его мозга, которая последней поддается алкогольному опьянению или анестезии. Ему пришла в голову совершенно дикая мысль: а не подмешали ли ему в ресторане наркотик, но одного взгляда на Джозефа было достаточно, чтобы успокоиться. Этот образец достоинства никогда не стал бы попустительствовать тому, что повредило бы престижу любимого бизнеса, в котором, по слухам, он имел немалую долю.

Кроме того, с негодованием решил Кэмпион, его вовсе не напичкали наркотиками: он был просто-напросто пьян и, более того, стремительно погружался все глубже и глубже в это незавидное состояние.

Кантонетти… Он уставился на бутылку. Что-то о кантонетти припомнилось ему. Но снова исчезло. Что-то… что-то даже забавное. Кэмпион опрокинул пустой бокал с лилиями и рассмеялся, увидев маленькие осколки тончайшего стекла, застрявшие в сыре. Он указал на эту потешную сцену Максу, который тоже рассмеялся, снисходительно и с вежливым добродушием.

Однако Кэмпион тут же устыдился своего поведения и, разозлившись, что разбил бокал, накрыл сыр салфеткой и попытался, сменив тему, поговорить о картинах. К своему стыду, он не смог вспомнить ни одного художника, кроме человека с непроизносимым именем, о котором Макс никогда не слышал.

После того как Кэмпион съел печенье, его разум на мгновение прояснился. Он вспомнил все: и коктейль, и вишенку в кармане, и все это чудовищное дело. Резко взглянув на Макса, он увидел, что тот пристально смотрит на него. Кэмпион похолодел. Наконец-то его осенило: снова высшая степень коварства. Старая уловка, столь характерная для Фустиана. Он хотел, чтобы его нелепую отравленную вишню обнаружили: он сделал на этом особый акцент и вышел из комнаты, чтобы ее обнаружили, и чтобы жертва – этот несчастный глупец – был сбит со следа и не заметил решающего удара.

Решающим ударом стало кантонетти. Кэмпион изо всех сил старался вспомнить. Весь ресторан расплывался перед глазами. Перед ним развернулось бескрайнее море безликих, галдящих призраков, и ему пришла в голову нелепая мысль, что для них он так же невидим, как и они для него. Но Макса он узнал. Тот был рядом и, кажется, собирался сделать что-то весьма гнусное. Кэмпион никак не мог вспомнить, что именно. Но необходимо ему помешать. Все это было очень печально и затруднительно.

Кэмпион съел еще одно печенье. Из пестрого тумана, окутавшего стол, мельком вынырнуло лицо Джозефа. Кэмпион рассмеялся при виде него, потому что тело у этого лица отсутствовало и оно выглядело ужасно озабоченным. Лицо что-то говорило Максу, и Кэмпиону хотелось бы услышать что, но это оказалось не так-то просто: метрдотель говорил слишком неразборчиво. Кэмпион уловил лишь одну или две фразы.

– Он не воспринял ваши слова всерьез, мистер Фустиан, – даже самая крепкая голова не выдержит, если…

Теперь что-то говорил Макс. Казалось, он извинялся.

– Конечно, я понятия не имел, он дал мне слово…

Мистер Кэмпион снова стал самим собой, но лишь на мгновение, поскольку абсорбирующая способность одного маленького печенья невелика.

Хотя его зрение все еще было ослаблено, разрозненные фразы, которые он услышал, обрели смысл и пробудили память.

Кантонетти… Старина Рэндалл когда-то рассказывал о кантонетти – самом потрясающем чуде в мире, если вы не брали в рот ни капли спиртного в течение двадцати четырех часов. Если же вы пили хоть что-то, особенно джин, остается вам только посочувствовать.

Кэмпиона прошиб пот. В глазах снова потемнело: если вы пили джин… Джин в сочетании с кантонетти – отрава? Вряд ли. Саварини не стал бы так рисковать.

Что за идиотская склонность к беспричинному смеху, будь она неладна! Нет – он вспомнил! – Рэндалл говорил, что от кантонетти пьянеешь, но как-то необычно. Кажется, Рэндалл сказал «феноменально пьянеешь» или «фантастически пьянеешь»? Что ж, сейчас Кэмпион как раз и был фантастически пьян, и Фустиан непременно что-то с ним сделает. Но что именно? Что же он собирался сделать? Макс собирался… Боже правый! Макс собирался убить его!

Он уставился на Макса. Гротескный и бесформенный, окутанный желтой дымкой, тот выглядел так нелепо, что мистер Кэмпион, забыв обо всем, расхохотался во все горло. Макс вторил ему, как и люди за занавесом из разноцветных огней. Все покатывались со смеху. Было очень весело.

Покидая ресторан, Кэмпион не шел, а летел, испытывая сильнейшее возбуждение. Его ноги не касались пола, но один раз он ударился коленом о спинку стула и опрокинул его. Никто не обратил внимания. Все были так счастливы, почти так же счастливы, как он сам. Все хихикали, кроме Джозефа. Лицо Джозефа было мрачным, потрясенным – и таким уморительным, парящим без тела.

Макс был рядом с ним, но он не летел. Макс шел довольно быстро, подпрыгивая и врезаясь в Кэмпиона, но он тоже был счастлив и совершенно не смущался.

Лишь однажды Кэмпион вспомнил, что именно собирался сделать Макс, и это случилось в тот момент, когда в фойе он вдруг увидел лицо молодого Фаркьюсона, чуть ли не вплотную со своим собственным. Испуганное выражение на знакомом лице отрезвило его, и он вцепился в его руку, словно в пресловутую соломинку, что было не так уж далеко от истины.

– Мне… мне грозит опасность, – серьезно сказал он, и лицо Фаркьюсона расплылось в улыбке.

– Я знаю, старина, – отозвался он. – Вам грозит опасность растянуться на полу, если вы не будете смотреть под ноги.

Потом снова появился Макс, бестолковый Макс в своей комичной одежде. Мистер Кэмпион разразился хохотом и полетел дальше.

На улице было чудесно. Мокрые тротуары блестели в свете стремительно уносящихся фонарей. Все узы, некогда роднившие мистера Кэмпиона с презренной земной юдолью, исчезли. Он стал бестелесным духом, а Макс – его проводником в мир смертных.

Конечно, не обошлось без забавных происшествий. Однажды Макс навалился на него, и Кэмпион упал прямо на