– Дорогая, прости меня.

Генри обнял ее, вновь недовольно подметив, что невеста на несколько дюймов выше. Присцилла осторожно высвободилась из его объятий и снова уселась перед зеркалом.

– Это было бестактно, – произнесла она. – Тебе и правда прямо с порога надо было рассказывать, что я пригласила Хэмиша? Я же говорила, что они будут недовольны.

– Да, но ты так и не ответила, на кой черт тебе вообще понадобилось его приглашать.

– Он мне нравится, вот и все, – раздраженно ответила Присцилла. – Хэмиш – хороший человек, чего не скажешь о других гостях. Джессика Вильерс и Диана Брайс терпеть меня не могут. Хелмсдейлы – жуткие зануды. А Джереми – просто придурок. С нашим доблестным капитаном я плохо знакома, но он напоминает мне тот стишок: «Я знаю о конях две вещи, и обе мрачны и зловещи». Прунелла и сэр Хамфри – душки, но их всего двое. Давай не будем ругаться из-за Хэмиша. Он все равно не придет. Ужин сегодня неформальный, так что не наряжайся.

– Если не хочешь ругаться, поцелуй меня.

Присцилла улыбнулась и приподняла голову. Он нежно поцеловал ее. Ей, похоже, понравилось, однако страсти с ее стороны Генри не ощутил. И все же далеко не страсть побудила его сделать Присцилле предложение: именно такой он видел свою будущую жену. Он купался в лучах своей новой славы, купался в деньгах, что пришли вместе с ней, и просто обожал свой образ любимчика высшего света. Когда он увидел Присциллу впервые, ему сразу же представилось, как она стоит рядом с ним на ступенях церкви в белом шелковом платье, а светская хроника кишит их фотографиями. Присцилла идеально дополняла его образ.

– Ты хотел спросить меня о чем-то? – сказала она после поцелуя.

– Да, в ванне нет пробки, а миссис Халбертон-Смайт попросила меня не звать слуг, потому что их не так много, а те, что есть, могут уволиться, если заставлять их постоянно бегать вверх-вниз.

– А в какой ты комнате?

– В западной башне, которая выходит окнами на подъездную дорожку.

– А, та комната. Пробка оттуда потерялась очень давно, и мы никак не купим новую. Но проблема решается довольно легко: там ведь совсем маленькое отверстие для слива – просто заткни его пяткой.

– Вот это роскошная жизнь.

– В наши дни никто не живет в роскоши, только если ты не возьмешь в прислугу кучу иностранцев. Папа с подозрением относится ко всем, кто родился по ту сторону Ла-Манша. Должна сказать, для бывшего коммуниста у тебя довольно высокие запросы.

– Я никогда не был членом партии.

– А что же твои ранние пьесы? Все эти сюжеты про классовую борьбу?

– В наше время в театр иначе не пробьешься, – ответил Генри с ноткой горечи. – На больших сценах ставят похабщину. Только маленькие левые театры дают шанс новичкам. Кстати, ты ничего не сказала о «Герцогине Дарлинг». Тебе понравилось?

– Да, – ответила Присцилла. Пьеса ей совсем не понравилась: глупая и банальная, – но все ее подруги были в восторге, а Присцилла уже привыкла, что их вкусы постоянно расходятся, поэтому перестала доверять собственным суждениям.

– Я дам тебе почитать что-нибудь получше из своего, когда вернемся в Лондон, – оживился Генри.

Он с нежностью взглянул на Присциллу, наслаждаясь ее холодной белокурой красотой. Когда он получит рыцарское звание (а он обязательно получит), она будет выглядеть просто по-королевски на страницах газет. Он наклонился и снова поцеловал ее.

– Ладно, пойду затыкать пяткой слив. Надеюсь, твоя мама посадит нас рядом за ужином.

– Скорее всего, нет, – ответила Присцилла. – Но мы переживем.

* * *

Миссис Вера Форбс-Грант в одних лишь розовых французских трусиках и прозрачном бюстгальтере сидела на краю кровати и красила ногти на ногах красным лаком. Ее муж сидел за туалетным столиком и, позаимствовав электрическую плойку жены, пытался подкрутить свои длинные усы.

– У тебя корни отросли, – сказал он, рассматривая в зеркале макушку Веры.

– Ну, а что я могу поделать. Как-то я уже сходила здесь в парикмахерскую, и девицы были так заняты сплетнями, что чуть не сожгли мне все волосы. Уже видел Уизеринга?

– Нет, – ответил Фредди Форбс-Грант, – но уже повстречал этого отброса Бартлетта.

– Черт! – Рука Веры внезапно дрогнула, и флакон лака упал на ковер.

– Раньше вы были весьма близки, не так ли? – продолжил Фредди.

– Мы? Конечно, нет. Ради бога, подай средство для снятия лака и помоги мне убраться.

– Питер здесь, – сказала Диана Брайс, забежав в комнату Джессики Вильерс и хлопнув дверью.

Джессика была занята: она сосредоточенно румянила щеки. Кисточка в ее руке замерла в воздухе.

– Вот это в переплет ты попала, – сказала она с гадким смешком.

– Бедняжка Джессика, – ласково протянула Диана. – Все еще веришь, будто это Питер бросил меня. Все знают, что это я его бросила. Но ты была от него просто без ума и не могла поверить, что кто-то захочет от него избавиться.

– Ну, первая его бросила я, а уже потом он с горя сделал предложение тебе, – прошипела Джессика.

Диана злорадно взглянула на нее.

– Так вот как все было? Я обязательно ему об этом напомню.

– А я напомню, как ты его отшила.

Девушки уставились друг на друга, а затем Диана негромко рассмеялась.

– Что за чушь мы несем. Да кого он волнует? Я думала, мы пришли посмотреть на драматурга.

– Да, – тихо согласилась Джессика. – Я почти забыла.

Генри Уизеринг получил огромное удовольствие в тот вечер. Удовольствие от прекрасной еды, от столовой, напоминавшей средневековый обеденный зал со знаменами, которые произвели в Бирмингеме двадцать лет назад, когда полковник Халбертон-Смайт решил сам заняться отделкой поместья. Генри все это казалось театральными декорациями. У Халбертон-Смайтов не было лакеев, однако хватило и нескольких расторопных горничных из деревни, которые подавали жареное седло оленя вслед за холодными закусками из лосося. Вино разливал величественный английский дворецкий. Леди Хелмсдейл, сидевшая рядом с Генри, ни разу не взглянула на капитана Бартлетта. Генри было жаль Присциллу, застрявшую на другом конце стола между лордом Хелмсдейлом и сэром Хамфри. Поначалу драматург с опаской отнесся к красавцу-капитану, помня о его репутации ловеласа, однако перед ужином Присцилла не проявила ни малейшего интереса к Питеру Бартлетту. Джессика и Диана не сводили глаз с Генри, что было очень лестно, хотя ничего другого он и не ожидал. Прошли бесславные годы забвения.

Генри был так оглушен щедрыми комплиментами леди Хелмсдейл, что совсем не слышал остальных разговоров за столом.

У миссис Халбертон-Смайт были тусклые светлые волосы, двигалась она суетливо и неуверенно. Муж так часто подавлял ее, что своего мнения она почти никогда