В Брайн не поеду, может, в другой раз, но в голову пришла новая идея. И надвигающаяся метель не особо помешает мне ее осуществить.

Глава тридцатая

Я не жалела, что уехала от Лейна вчера вечером. И извиняться не собиралась. Если встречу его сегодня у дома или где-то еще, стыдно ни капельки не будет. Я очень беспокоилась и хотела уехать – и не обязана объяснять свои ощущения.

Но любопытство я еще не утолила. И на этот раз оставила Виоле сообщение, чтобы хоть кто-нибудь знал о моих планах: отправляюсь туда, где сошел оползень.

В пикапе лежали снегоступы. Зимней одежды хватало, я не окоченею. Ну или хотя бы не сразу. В сарай сегодня не полезу – да там и нет уже никакого сарая, одни руины. Вообще ни в одно строение не полезу.

Я ехала там, где в последние дни ездила чаще, чем за всю свою жизнь в Бенедикте. Опять шел снег. Огромные снежинки слипались, и снежный слой на дороге быстро рос. Я посмотрела на офис «Петиции», затем на дом Рэнди. Хозяина там не было; наверное, не успел еще вернуться из Джуно. Хорошо, что убитая оказалась не его женой, но кто же тогда она, женщина, которую задушили и спрятали в мерзлой могиле, а затем перенесли в старый сарай траппера?

И где же Ванда? Если тело из сарая не ее, это не значит, что она не похоронена где-нибудь в лесу или просто не замерзла где-нибудь. На Аляске многие пропадают с концами.

Дом у Рэнди устроен странновато, но это может ничего не значить. Как говорил Грил, может, он правда так живет. Спит иногда в мансарде просто потому, что там теплее. Спит по очереди на каждой кровати, чистит зубы по очереди каждой щеткой, две из них розовые. Все мы рабы своих привычек и ритуалов.

Даже если Рэнди не узнал о моем визите, будет трудно снова смотреть ему в глаза. Интересно, ощутит ли он, что я вторгалась в его пространство? Может, Грил с Доннером ему скажут? Да и Грил явно не закончил со мной разбираться. Я чувствовала, что виновата.

Вот Милл бы ничего такого не чувствовала. Она бы вообще не парилась. Сказала бы что-то вроде: «Я же просто посмотрела. Ничего не касалась, ничего не сломала. Просто, мать вашу, посмотрела. Никто не пострадал».

Я ехала через снег, и на старой лесовозной дороге шины оставляли свежие следы. Остановилась возле разрушенного сарая; двигатель, как и тогда, не глушила. Если Лейн хочет поговорить – пусть. Я прятаться не буду.

Вышла из пикапа, надела снегоступы и стала неловко двигаться к надгробиям. Почти сразу поняла, что снегоступы – это перебор; но тренироваться в них ходить все равно не помешает.

Я уже была в лучшей форме, но на уровень использования снегоступов еще не вышла. Казалось бы, если вещь нужна для того, чтобы по снегу было легче ходить, ее использование не должно отнимать столько сил. Но когда я дошла до могил, то еле дышала и вся вспотела в тяжелой одежде. Сбросила снегоступы и опустилась на колени возле надгробий. Лейн сказал только, что здесь похоронены его родственники; казалось, что могил всего три. Три надгробия, самое высокое поднималось от земли на пару футов. Чтобы обнажить лицевую сторону, я раскопала снег дюймов на семь.

Все три – просто необработанные камни разной формы, края не скруглены; только на одном спереди выгравировали скупую надпись.

На среднем надгробии было написано «Возлюбленной жене». На левом ничего не было видно. А вот на правом – «Вместе навечно».

– Кто же вместе навечно? – сказала я вслух. Если это могила жены Лейна, то что означала эпитафия? Может, когда он умрет, его тоже тут похоронят?

Долгое время я осматривала могилы, стараясь ничего не упустить, но больше ничего не обнаружила.

Подняла взгляд и огляделась. Нельзя сказать, что маленькое кладбище навевало покой. Но и никаких неприятных ощущений тоже не было. Только печаль, заброшенность и одинокое горе. Глубокой зимой земля промерзнет насквозь. Я слышала, что иногда похорон приходится ждать до весенней оттепели. Если бы не выяснили, что женщину из сарая задушили, то, может, и решили бы, что она просто умерла зимой и ее отчего-то не смогли нормально похоронить.

Я посмотрела в сторону дома Лейна, но ничего не увидела.

Потом услышала треск, будто от хрустнувшей ветки, резко крутанула головой и вгляделась в самую чащу. Ели и сосны стояли плотной стеной. Прищурясь, я обшаривала лес взглядом.

Сначала не заметила ничего странного. Снова надела снегоступы. Я так и не поняла, хожу ли в них быстрее, но в любом случае нести их не хотелось.

Выпрямившись, я заметила нечто – той же формы и цвета, что уже трижды видела.

В последний раз – только сегодня утром, когда существо смотрело на меня через окно спальни «Бенедикт-хауса», – я испугалась так сильно, что пришлось звонить маме. Сейчас испуг я сумела подавить. Это мог быть кто угодно, но это не Тревис Уокер. Полная чушь. Милл тоже так считала, и она была совершенно права.

Еще она высказала мысль, застрявшую у меня в голове. Насчет того, как я реагирую на узнавших меня людей – но теперь она относилась ко всему.

«Управляй жизнью. Твоя жизнь, твои правила, Бет».

Я не собиралась сдаваться. Не в этот раз. Не прямо сейчас.

В последние месяцы я частенько наблюдала медведей в дикой природе, но не знала, когда они ложатся в спячку. Надо было спросить у кого-то. Я потянула носом воздух, но запаха дикого животного не почуяла.

Существо было ярдах в пятидесяти, спиной ко мне. Оно двигалось, но не так, как медведь. Я шагнула в сторону леса.

– Эй! – крикнула я.

Оно остановилось и начало было оборачиваться, но затем стало быстро, насколько позволял снег, уходить, двигаясь очень уверенно и грациозно – так у меня даже близко не получалось.

Я хотела было еще разок его позвать, но передумала. Повернулась и поспешила к пикапу. Снова взглянула в чащу, но не смогла никого там разглядеть.

Я завела машину и довольно долго просто сидела. Затем включила передачу и поехала дальше к дому Лейна. Снегоступы на этот раз оставила и стала пробираться по дорожке к дому без них. Было одновременно и легче, и сложнее: я чаще