Папа сказал, что уходит, но я ему не поверил. Я подумал, он вернётся, когда закончится шторм. Но он не вернулся. Все остальные меня забыли. Я не выйду из этой комнаты.

Одну трубу прорвало. Тут всё затопило водой, и приплыл угорь. Папа говорил, что они опасны, но, может быть, я смогу с ним подружиться? Я знаю, что заслужил это, но всё равно одному мне бывает грустно. Даже друг-угорь лучше, чем вообще не иметь друзей. Пожалуйста, не забудь меня. Не забудь меня, не забудь меня.

Твой любящий сын

К.

Письмо выпало из моей руки. Мы с Уиллом в ужасе переглянулись.

– Он сидел здесь? – прошептал Уилл. – Совсем один?

Я собиралась ответить, но тут из-под стола высунулась рука и крепко схватила меня за лодыжку. Я вскрикнула и отскочила.

– Меня кто-то схватил!

Я заглянула под стол, ожидая увидеть скрючившегося там человека, но там лежало только одеяло. Я наклонилась, отдёрнула его – и тут же об этом пожалела.

Под тканью лежал, свернувшись калачиком, маленький скелет ребёнка.

Глава 23

Скелет был крошечным – мальчик явно был ненамного старше Криса. У меня сердце кольнуло от жалости. Как можно было оставить ребёнка одного в таком месте? Это чудовищно.

– Похоже, это его призрак поселился на маяке, – пробормотала я.

От неожиданного шума мы с Уиллом подпрыгнули. Обернувшись, мы увидели пару маленьких ножек, шустро лезущих вверх по лестнице. Я вдруг испугалась, что люк захлопнется над нами, а потом задвинутся засовы и мы навсегда останемся здесь, разделив судьбу мальчика. Я поспешно поднялась по лестнице и схватилась рукой за деревянную половицу – и как раз в этот момент на неё со стуком опустилась крышка люка. Пальцы пронзила боль, я вскрикнула, но не убрала их. Вместо этого я изо всех сил толкнула дверцу обратно.

Когда я высунула голову, в комнате никого не было, хотя мне показалось, что я услышала звонкий стук шагов по спиральной лестнице. Я тут же выбралась наружу, потом протянула руку и помогла вылезти Уиллу.

– По-моему, он пошёл в башню, – сказала я и кивком показала на дверь. – Я слышала его шаги на лестнице.

Мы переглянулись. И что теперь делать – гнаться за ним? Он всего лишь маленький мальчик, который за свою жизнь пережил немало издевательств, но я всё равно дрожала от страха при одной мысли, что мы пойдём вслед за ним. С другой стороны, разве у нас есть выбор?

Мы пошли вверх по лестнице. Я с облегчением вздохнула, когда свет моргнул и снова включился, но, открыв верхний люк, мы увидели, что башня заполнена птицами. Несколько из них бросились на нас, выставив когти, но на такой скорости они были не опасны, а пикировать с высоты здесь было негде. В башне их сидели сотни – и их маленькие глаза-бусинки внимательно рассматривали нас из темноты.

Поднимались мы долго и тяжело. К счастью, олуши, похоже, и сами боялись такой тесноты, и многие из них, хлопая крыльями, вылетали обратно в разбитые окна и исчезали в шторме. Остальные остались сидеть неподвижно, и лишь их глаза блестели во тьме.

Через разбитые окна хлестал дождь, из-за чего лестница стала скользкой, и, чем выше мы поднимались, тем быстрее билось моё сердце. Я боялась не только призрака – моя боязнь высоты тоже никуда не делась. Я, конечно, знала, что башня, скорее всего, не развалится, но из-за паники мне трудно было не думать о том, что она может развалиться – слишком уж сильно завывал снаружи ветер.

Мы заглянули в Комнату посторонних, но там было пусто, так что мы вернулись на лестницу и полезли ещё выше. Я облизала солёные губы, когда мы добрались до прожекторного зала на самом верху, и вздрогнула от мысли о том, как же высоко мы поднялись. Я знала, что если сейчас позволю сомнениям одолеть себя, то сбегу с маяка и никогда больше не вернусь, так что заставила себя переступить порог.

Огромные окна прожекторного зала были специально укреплены на случай бури, так что большинство из них уцелело – лишь в одном стекле на самом верху была дырка. Повсюду валялись мелкие осколки стекла и мёртвые олуши. Под потолком большого зала летали и живые птицы. Вращающийся прожектор превращал их тени в гигантских крылатых чудовищ, а потом уменьшал до крохотных песчинок.

Сначала я подумала, что мы в прожекторном зале одни, но потом увидела маленькую фигурку у окна – мальчика, одетого в тряпьё. Он стоял спиной, но даже так было видно, насколько он тощий. А на его ногах и руках были страшные раны – красные, кровоточащие, с неровными краями. Я не сразу поняла, откуда они взялись, но потом вспомнила собственную рану на ноге и вздрогнула. Это были укусы угря.

Меня накрыло волной сочувствия, и она отчасти прогнала страх. Я подошла к нему и встала у него за спиной – и услышала, как Коналл шёпотом повторяет имя:

– Крис! Крис! Крис!

Я сделала глубокий вдох и присела на корточки рядом с ним.

– Привет, Коналл. Я Джесс. И мне тебя очень жалко.

Он медленно обернулся, и мне понадобилась вся сила воли, чтобы не закричать. Его лицо было изуродовано.

– Где Крис? – спросил он. У него не хватало части нижней губы, и голос звучал так, словно у него изо рта текут слюни.

– Он ушёл. Ему нужно домой.

– Он меня боится, – продолжил Коналл тем же чавкающим голосом. – Все боятся, даже папа. Всё потому, что я убил того человека.

– Ты не виноват в том, что случилось в работном доме, – начала я. – Это…

– Нет, не его, – вяло проговорил Коналл. – Другого. Смотрителя.

– Смотрителя? – после паузы переспросила я.

– Папе не понравилось, что я убил смотрителя. – Он посмотрел на меня умоляющими глазами. – Я тоже этого не хотел, правда. Но маяк заморочил мне голову, убедил, что это хорошая идея. Ты скажешь Крису, что я раскаиваюсь и обещаю, что больше так не сделаю? Может, тогда он вернётся?

Я посмотрела на Уилла, но тот, похоже, недоумевал точно так же, как и я.

– Ты про Ниалла Абернати? – уточнила я.

– Да, так его звали. Он был… Ох, если я попытаюсь тебе рассказать, то всё напутаю – я всегда путаю, – и тогда ты тоже на меня разозлишься. Но