– Сиди здесь и до утра носа никуда не высовывай, – строго велел он. – Двери никому не открывай.

– Даже тебе?

– Мне можно. Я постучу вот так: два коротких, один длинный. – Глинский продемонстрировал условный сигнал, постучав согнутым пальцем по столу. – Запомнила?

– Ага. Сиделка вне подозрений? – вздохнула Грёза. – Она тоже могла подняться на третий этаж и…

– Я знаю. Лучше вообще не подходи к дверям. Эти шахматы – такие коварные! – не удержался он от шутки.

Грёза насупилась. Глинский поймал себя на мысли, что она вполне может быть заодно с преступником. «И все равно я… люблю ее? – удивился он. – Да, несмотря ни на что! Если понадобится, я встану на ее защиту и буду выгораживать ее всеми доступными методами. Однако чего он, она или они – злоумышленники – добиваются?» Так и не придя к логическому выводу, Жорж решился следовать намеченному плану.

Он принял таблетку, запил ее холодным чаем и распрощался с девушкой. Оставаться у нее не имело смысла.

В коридоре царили полумрак и тишина. Курочкины, напуганные стрельбой, загнали детей домой; сиделка, по-видимому, усердно читала молитвы или дремала; Лопаткин до сих пор не появился. Жорж выглянул через лестничное окно во двор: там было пусто, только белый «Мерседес» поблескивал молочными боками, у дороги бледно светили фонари, и дождь мягкими лапками трогал козырек над парадным, подоконники и асфальт. Капли падали все чаще, гуще. От их звона клонило в сон.

Глинский снова поднялся на второй этаж. В комнатах пустой квартиры гуляло эхо, за стеной раздавались крики болельщиков и невнятная речь спортивного комментатора: многодетное семейство созерцало футбольный или хоккейный матч. Жорж устроился у окна, чтобы иметь в поле зрения парадное. Входить, по идее, должен только Лопаткин, а выходить не будет никто.

– Посмотрим, – прошептал он, устраиваясь на сломанном стуле.

В памяти раз за разом всплывал разговор с пьяным Синицыным, несостоявшимся шахматным гением, потом мысли потекли к Ирбелину и его неуместной, стыдливой влюбленности в Грёзу. Потом Глинский задумался о себе и своих чувствах к этой диковатой, странной девушке, с изломанными бровями и сладким обещанием на устах. Призрачное видение, рожденное мистической аурой Санкт-Петербурга, хранящей образы блестящих фавориток, декабристок и знаменитых светских красавиц. Девица Субботина могла бы стать любой их них, будь за окном другие времена.

Глинский сообразил, что засыпает, когда хлопнула дверь и в коридоре раздались гулкие шаги. «Лопаткин! – догадался он. – Еще один ревнивый мавр! Впрочем, куда ему до воспетого Шекспиром Отелло, так, доморощенный вариант неловкого ухажера».

На всякий случай он временно покинул свой наблюдательный пункт, чтобы убедиться – точно ли это Лопаткин явился с работы. Вдруг кто чужой рыщет по дому?

С первого этажа послышался голос сиделки. Она докладывала жильцу о вечернем инциденте со стрельбой. Тот выказывал недоверие, пожилая дама оскорбленно пыхтела.

– Ох уж эта молодежь! Все они отрицают, над всем смеются! А я не шучу. Видели во дворе машину?

– «Мерседес», что ли? – без энтузиазма спросил Лопаткин. – А хозяин где?

– Так его ж чуть не убили!

– «Чуть» не считается.

– Он мне не докладывал, – обиженно протянула сиделка. – Наверное, в больницу поехал. Или домой.

– А машину здесь оставил?

– Ну-у… – растерялась пожилая дама. – Наверное, завтра еще раз полиция приедет, будет замеры делать, искать эти… как их… улики. И потом, как же человек с простреленной рукой за руль сядет?

Лопаткина удовлетворило ее объяснение.

– Извините, я ужасно устал, – оправдался он. – Плохо соображаю. Поговорим утром.

Хлопок двери возвестил о том, что сиделка вернулась к своим молитвам. Спустя минуту щелкнул замок другой двери: Лопаткин закрылся в своем жилище.

«Сейчас он наскоро перекусит и завалится спать, – предположил Жорж. – Или займется чем-то совершенно иным. А мне спать нельзя! Мне ждать надо. Вот только кого? Может статься, до утра ничего не произойдет. Тогда что же, и завтра придется сидеть здесь среди строительного мусора и пылищи?» Но интуиция подсказывала ему – не придется. Все решится еще до рассвета.

В томительном ожидании прошло два часа. Курочкины давно выключили телевизор, и крики болельщиков сменило похрапывание главы семейства.

«Звукоизоляция ни к черту! – отметил молодой человек. – Следует дать строжайшие инструкции строителям».

На третьем этаже что-то шаркало по полу, потрескивало и сыпалось – то ли голуби устраивались на ночлег, то ли коты добычу не поделили. Неужели он ради этого променял теплую постель на пустую холодную комнату? Эх, сейчас бы поесть горячего, помыться и упасть на свежие домашние простыни, на пуховые подушки, укрыться одеялом и провалиться в блаженную дрему!

Раненое плечо побаливало, мешая сну сморить наблюдателя. Глинский прислушивался, привыкал к ночным звукам, сортировал их на те, которые принадлежат дому и поселившимся в нем братьям нашим меньшим, и те, которые производит человек. Он сразу обратил внимание на осторожный шорох, скрип открывающейся двери и тихие, аккуратные шаги. Поспешно, стараясь не шуметь, Жорж спустился по выщербленным ступенькам вниз, поймал взглядом спину в темной куртке и голову в капюшоне. Какой-то человек явно хотел незаметно выскользнуть из дома, что ему вполне удалось.

На улице вовсю лил дождь, а Глинский не захватил с собой зонта, и капюшона у него тоже не было. Он с сожалением отказался от идеи воспользоваться «Мерседесом» – на ночных улочках громоздкая светлая машина слишком бросалась бы в глаза. Итак, оставались только собственные ноги, обутые в фирменные туфли из тонкой кожи.

Через сотню метров Глинский уже на все лады проклинал свою манеру дорого и модно одеваться. Куда больше на залитых водой тротуарах пригодились бы высокие грубые ботинки на толстой подошве. Ну, ничего не попишешь.

Человек, которого сыщик-поневоле окрестил Капюшоном, добрался пешком до проспекта, остановился у края дороги и начал ловить такси. Это у него получилось с третьего раза. Глинский, насквозь промокший, стуча зубами от холода, выскочил следом, и, глядя на удаляющиеся красные огни, махнул рукой. Похоже, он вложил в этот жест столько отчаяния, что первый же водитель остановился и милостиво согласился ехать следом «во-о-он за той машиной». Зеленые купюры, которые дал ему пассажир, вдохновили шофера еще больше.

– Промокли? – с сочувствием спросил он. – В такую погоду простудиться – раз плюнуть.

– Гони, – пробормотал Глинский. – А то упустим!

– Сейчас машин