Я молча слушала Павла. Очень просто было выяснить, что Григорий Вишнев давно перебрался в Минск, но мы-то это не сделали!

А Павел продолжал. Он согласился. Лучше не повторять, что сказала ему жена, узнав об афере, в которую влип супруг. Она вмиг отправила мужа жить туда, где строится интернат, велела сидеть тихо. Если кто-нибудь появится в лесу с вопросами про Григория Вишнева, следует говорить: «Я Павел Вишнев. Ничего про того, о ком вы спрашиваете, не знаю».

Рассказчик затих.

– Но мне вы представились Григорием, – напомнила я.

Павел молча кивнул.

– Почему? – осведомился Егор.

– Ну… подумал, начнете проверять меня, выясните, что я сидел, – забормотал мужчина. – Лучше прикинуться Григорием, чтобы сразу отстали.

– Вы в свое время сбежали из места заключения? – осведомился Нестеров.

– Нет-нет, – замахал руками посетитель, – честно по УДО[4] вышел.

– Чего тогда опасаться? – не понял Коробков.

– Настя не знает, – тихо объяснил Павел. – Я ей про отсидку не рассказывал. Боюсь, она уйдет. А теперь опасаюсь, что бросит меня из-за того, что не сказал.

Коробков поморщился.

– Не надо лгать близким. Напридумываешь с три короба, забудешь, какие кружева наплел, потом ой как нехорошо получится.

Наш гость потер ладонью затылок.

– Когда мы с Настей только поженились, она сказала: «Никогда не захочу иметь дело с уголовником. Не верю в то, что человек меняется», – и посмотрела на меня. Я тут же ответил: «Я хулиганил в школьные годы, но никогда на зоне не был».

Егор неожиданно рассмеялся.

– Похоже, девушка изучила вашу биографию, дала вам понять, что все знает.

Павел ойкнул.

– Думаете?

– Похоже на то, – согласилась я с Нестеровым. – Слышали выражение «все тайное всегда становится явным»?

На следующий день после обеда мы опять собрались в офисе.

– Чем дальше в лес, тем толще медведи, – вздохнул Димон. – С Вишневыми более-менее разобрались. Хорошо бы поговорить с Олегом Сергеевичем, но он угодил в больницу – тяжелый инсульт.

– Если все, что сообщил о мужчине Павел, правда, то, вероятно, этот фрукт вполне здоров, просто прикидывается больным, – предположила я.

– Нет, – возразил Коробков, – в этом госпитале повсюду камеры, и не только в палатах и коридорах, но и в туалетах и душевых тоже. С одной стороны, это хорошая предосторожность, больному, даже ходячему, может внезапно стать плохо в любом месте. Но, с другой стороны, защита у них там никакая. Любой мало-мальски понимающий человек с легкостью сумеет стать шпионом. Иванкин на самом деле в отделении интенсивной терапии… Что-то у нас не складывается, картина рассыпается, есть вопросы без ответов. Откуда взялся Борис Сергеевич Королев, патологоанатом, который без приглашения приехал к нам с признанием, что он однажды указал ложную причину смерти человека, а на днях ему об этом напомнил мужик, попросивший о такой же услуге? Борис согласился опознать заказчика по фото, это Владимир Николаевич Быков. Но эксперта Королева я до сих пор нигде не нашел.

– Его просто не существует, – кивнула я. – К нам подослали актера, чтобы убедить, что убийца – Владимир.

– Что-то я проголодался, – вдруг сказал Егор. – Может, прервемся? Сейчас ребята из третьей бригады написали в нашем общем чате, что не могут работать – из столовой так тянет булочками с корицей, что они не в силах думать ни о чем, кроме как о них.

Аромат свежей выпечки с корицей…

Галина Тюрина…

Я подпрыгнула в кресле.

– Тебя кто-то укусил? – рассмеялся Коробков.

Но мне было не до шуток. Я повернулась к Нечаеву.

– Быстро найди информацию!

Глава тридцать четвертая

На следующий день к нам в офис приехала Ирина Николаевна Быкова. Мы ее усадили в кресло, предложили чай и кофе. Посетительница отказалась от напитков.

– Спасибо, я не в ресторан пришла. Давайте сразу перейдем к делу. Вы нашли убийцу моей сестры? Бедная Марси!

Дверь приоткрылась, появилась Тюрина.

– А эта здесь зачем? – процедила сквозь зубы Ирина.

– Перед вами свидетель, который прольет свет на обстоятельства смерти Марсельезы Николаевны, – объяснила я.

Не успела Галина сесть на диван, как в комнату вошла Маргарита Ромина.

– Вы решили устроить сбор дурочек? – сквозь зубы спросила Ирина. – Однако…

Продолжить Быкова не сумела, поскольку в переговорной возник Владимир. Щеки Ирины покрылись красными пятнами.

– Прошу присутствующих соблюдать спокойствие, – произнес Димон, – сейчас Татьяна Сергеева все объяснит.

Дверь открылась, появился незнакомый мужчина.

– Извините, опоздал.

– Вы вовремя, – сказала я. – Садитесь, и начнем… Когда Владимир Николаевич пришел к нам и рассказал об умершей Марсельезе Николаевне, мы удивились. Нередка ситуация, когда родственники, которые общаются не каждый день, начинают думать: почему бабушка – или дедушка, или брат – уже неделю не звонит мне? Люди начинают испытывать беспокойство, сами хотят побеседовать с членом семьи, начинают набирать номер его телефона, а ответа нет. Как правило, за этим следует визит в квартиру того, с кем не получилось связаться. Чаще всего родственник обнаруживается живым, у него случился инфаркт, инсульт, он заболел тяжело гриппом или просто был очень занят. Но иногда оказывается, что тот, кто не отвечает на звонок, мертв. Какова реакция родственника? Он в ужасе. Волей-неволей ему приходится глянуть на останки. Даже профессионалу внешний вид умершего неделю назад неприятен, а близкий по крови с трудом удерживается на ногах, выбегает из апартаментов, пытается прийти в себя, чаще всего звонит в «Скорую». Хочу особо подчеркнуть, что все обращения к экстренным оперативным службам всегда фиксируются, делается запись разговора. Владимир Николаевич, вы не обращались ни в полицию, ни в «Скорую помощь». Почему?

– В квартире стоял жуткий запах, – тихо произнес Быков. – Меня сразу затошнило, и я растерялся.

– Вы сразу поняли, что сестра скончалась? – спросил Егор. – Подходили к постели?

– Нет, мне все соображение отшибло, – перешел на шепот наш клиент. – Я же говорил вам раньше, я бросил взгляд на кровать, а на ней ужас. Признаюсь, боюсь покойников. Да, это странно. Мертвец ни на что плохое не способен, опасаться следует живых, но ничего с собой поделать я не способен. Выбежал из квартиры, бросился к Ирине. Дальше плохо помню, она мне налила то ли воды, то ли чаю, не помню. Выпил. Потом провал. Очнулся в гостиной на диване. Ира – в кресле, спросила: «Ты как?» Ответил: