Однажды я был очень плохим и обмочил постель. Когда мастер узнал, он подвесил меня в мешке под потолком, и я висел там всю ночь…

Они заставляли нас стоять на проволочных сетках над трубами с горячей водой…

Стегали жгучей крапивой…

Тыкали лицом в мокрый уголь на полу…

Когда мастер в то утро меня схватил, я испугался того, что он может сделать, и, не задумываясь, ударил его. Я разбил его очки, он споткнулся о скамейку, упал и ударился головой о каменный пол. На полу было много крови. Это вышло случайно, мама. Клянусь.

Они собирались меня увезти и убить, но пришёл папа и забрал меня.

Мы приехали на Птичий остров, и теперь мне надо сидеть очень тихо, потому что никому нельзя знать, что я здесь. Папа говорит, что не знал, что здесь будет ещё один смотритель: он приехал вскоре после нас. Он не должен знать, что я здесь, потому что раньше работал надзирателем в работном доме и он не поймёт. Он не будет на нашей стороне.

Тут так темно и холодно, мама, а бури очень страшные. Надеюсь, мы скоро увидимся. Твой любящий сын…

Я отложила письма. У меня от них сердце ёкало, я не хотела читать дальше. Я быстро пересказала их содержание Уиллу, потом спросила, узнал ли он что-нибудь из вахтенных журналов.

– О мальчике – ничего, но посмотри на это. – Он хмуро показал мне на листок бумаги. – Я нашёл его в одном из вахтенных журналов. Это…

Но договорить он не успел – снизу послышался грохот. Мы оба замерли. Сейчас уже за полночь. Кто может так шуметь? Мы вскочили на ноги, Уилл сунул листок в карман.

– Оставайся здесь, – сказала я. – Папа и Кейт уже наверняка не спят.

Но Уилл покачал головой.

– Я ни за что не отпущу тебя вниз одну.

Мы вместе прошли в дверь и спустились по спиральной лестнице. Мы как раз выбрались из люка, и тут я услышала, как открывается дверь папиной спальни. Потом в прихожей включился свет. Наконец я поняла, что это был за грохот: кто-то стучался во входную дверь. На мгновение пришла дикая надежда – что, если это Роузи? Я бросилась к лестнице, папа как раз открыл дверь. Только за ней стояла не Роузи, а отец Уилла.

– Я ищу своего сына, – сказал он. – Он здесь?

– Что? – Папины волосы торчали во все стороны, он, похоже, ещё не до конца проснулся. – Конечно нет.

– В лагере его нет, – обеспокоенно возразил отец Уилла. – Не могу предположить, где ещё он может быть.

Папа повернулся к лестнице, и у меня сердце ушло в пятки. Я поняла, что спрятаться уже не получится. Он сразу же заметил меня и Уилла.

– Пап, я могу объяснить… – начала я.

Но папа и слышать не желал никаких объяснений. Он был просто в ярости. Уилла, естественно, он сразу же вышвырнул на улицу, – тот лишь обречённо взглянул на меня. Когда за ним и его отцом закрылась дверь, я застонала от разочарования. Времени остаётся всё меньше, а теперь я ещё и потеряла единственного человека на этом острове, который готов помочь мне вернуть Роузи. Я была готова буквально придушить папу: он наотрез отказывался меня слушать.

– Уилл помогал мне разобраться с историей маяка, – уже в сотый раз повторила я. – Вот и всё.

– Я и не думал, что ты у нас такая любительница истории, Джесс, – саркастически фыркнул папа. Да, отговорка была довольно хлипкая – особенно если учитывать, что я никак не могла объяснить ему, почему мне на самом деле взбрело в голову изучать историю маяка посреди ночи, по крайней мере объяснить так, чтобы он поверил. – Понятно, зачем ты хотела, чтобы мы с Кейт не путались у тебя под ногами.

Кейт попыталась за меня заступиться, но как-то без энтузиазма, и, когда папа наконец-то перестал на меня орать и я направилась в спальню, я услышала, как Кейт говорит, что нам всем надо уезжать с Птичьего острова.

– Детям тут совсем плохо.

Папа вздохнул.

– Может, ты и права. Я сразу же с утра вызову по радио лодку. Днём уже будем на большой земле.

Меня медленно охватила паника. Я не могу уехать с Птичьего острова без Роузи! Мне вдруг представилось, как я продолжаю спокойно жить в Лондоне – только вот в моей жизни на том месте, где была Роузи, остаётся гигантская дыра. Я накоплю денег, чтобы вернуться на Птичий остров одной, как-то нанять лодку… Скорее всего, копить придётся не один год – но не забуду ли я Роузи к тому моменту? Время на исходе, я должна хоть что-то сделать.

Я дождалась, пока внизу всё не стихнет, потом на цыпочках спустилась на кухню, отключила радиоприёмник и спрятала его в свой рюкзак. Если радио нет, то папа и лодку вызвать не сможет. Я повернулась к двери – и увидела руки. Бледные, почти белые руки, прижавшиеся к стеклянному окошку на двери.

Я стояла и смотрела на них, мои собственные руки дрожали вместе с зажатыми в них лямками рюкзака. Когда я видела их раньше, мне казалось, что эти руки должны быть к чему-то прикреплены, что в темноте или за кривым зеркалом прячется человек, но сейчас, стоя настолько близко к окну, я поняла, что там никого нет. Лишь руки, которые так сильно прижались к стеклу, что я даже видела вены под кожей.

Я услышала своё дыхание – громкое, отрывистое. Я знала, что я далеко не первая обитательница маяка, которая их видит, но всё равно не понимала, что же они означают. Мне показалось, что я ни на шаг не приблизилась к разгадке тайны по сравнению с первым днём моего пребывания здесь, и меня накрыла волна отчаяния.

Но отчаяние ещё и разозлило меня, а гнев прогнал страх – так что я прошла прямо к двери и распахнула её. Я думала, что руки отодвинутся вместе с дверью или просто растворятся в ночи, но вместо этого они пробили стекло. Я в ужасе уставилась на две