Теперь Наталия увидела лагерь при свете дня. Он расположился среди высоких сосен; куда ни глянь, кругом стоял густой лес, который со всех сторон окружали горы. Все мужчины носили камуфляж, их лица были разрисованы черным и зеленым, и на каждом – оранжевый жилет. Охотничий, подумалось ей. Папа с удовольствием брал их с братом рыбачить на реку Траки. Наталия знала достаточно, чтобы понять: эти люди одеты для убийств. В лесу был припаркован грязный белый грузовик. И все это в глуши, у черта на куличках. А еще Наталия видела ружья, много ружей. К стволу одного дерева был пришпилен флаг Мексики, испещренный пулевыми отверстиями. Еще здесь был длинный пластмассовый складной стол, где лежали провода и какие‑то детали для электрического прибора. Тут явно что‑то мастерили. А потом у себя за спиной Наталья заметила маленького жалкого мертвого оленя. Его подвесили, привязав вниз головой за задние ноги к ветке, он чуть покачивался, и из раны на шее сочилась кровь, капая в белое пластиковое ведро. Тут-тук-тук. Вот, значит, где источник звука.

Девушка заплакала, вернее, заскулила, испуганно и тихо.

– Нравится? – спросил Генерал Зеб, когда они вместе с похожим на крысу негодяем приподняли пленницу и вытащили из ямы. Он показывал на оленя.

– Нет, – пробормотала она.

– Олени вкусные, – заметил похожий на крысу.

– Заткнись, – бросил третий, лысый.

– Я хочу домой, – всхлипнула Наталия.

– Ну, – осклабился Генерал Зеб, – пока ты сможешь бежать быстрее этого оленя, шанс туда попасть у тебя есть.

Глава 1

У отрубленных голов есть одно характерное свойство. Их запах никогда не бывает приятным, даже если они свежие (а конкретно эта голова такой не являлась), и уж тем более в такой теплый пятничный июньский денек, как сегодня. К тому же ничто вокруг не могло замаскировать эту вонь: ни терпкий ветерок, колышущий ветви бесчисленных орегонских сосен, ни влажный запах земли и летней грозы, которая уже ушла в сторону горы, ни, как выяснилось, даже знаменитый одеколон «Олд спайс», которым злоупотреблял егерь из Нью-Мексико, Элой Атенсио.

Этот благоухающий семидесятипятилетний усатый мачо, рост которого с учетом ботинок равнялся ста семидесяти сантиметрам, был когда‑то силен и крепок, как участник родео. В те дни черно-серая форма обтягивала его тело, как кожура сардельку. Возможно, Элой предпочел бы сейчас сидеть дома перед тарелкой приготовленного его женой Мартой супа посоле с чили, а не вытаскивать подгнившую башку из кузова ржавого белого пикапа на старой лесовозной дороге заказника Сан-Исидро, но он не роптал. С силой, которой не ждешь от настолько немолодого человека, егерь просто схватил голову за рог, качнул туда-сюда, будто тачку с кирпичами, и потащил к служебному фургону Департамента охраны рыбных ресурсов и дикой природы [1] Нью-Мексико, черному четырехдверному «Шеви-сильверадо 2500». На передних дверцах красовалась эмблема департамента, серебряная звезда внутри круга. Суета растревожила мух, они с жужжанием повылетали из мертвых глазниц оленя, немного покружили и вернулись на прежнее место, чтобы продолжить трапезу.

Неподалеку стояли еще два человека. У первого, высокого лысого мужчины, шея была шире продолговатой головы, а вместе эти части его тела напоминали большую белую пулю, пробившую ворот рубашки и куртки. Одежда лысого состояла из чересчур щегольских и не сочетающихся между собой камуфляжных вещей. Примерно тридцати пяти лет и под два метра ростом, он вел себя нетерпеливо и шумно. Вторым человеком была Джоди Луна, егерь-стажер, которая следила за лысым, как мать-ворониха следит за появившимся у гнезда ястребом. Хоть Джоди и была на целую голову ниже, казалось, за ней не заржавеет вытащить из кобуры казенный «Глок‑40», если верзила начнет наглеть. В свои сорок пять благодаря непреклонной силе воли и вопреки артриту колена Джоди состояла в основном из мышц и по-прежнему весила столько же, сколько двадцать лет назад: 56 килограммов. Ее длинные прямые волосы, темные, с несколькими серебристыми прядями, были собраны в густой хвост, пропущенный свозь зазор сзади форменной кепки. Полгода назад Джоди успешно прошла медосмотр, включающий проверку психики, и стала самым старшим стажером, когда‑либо зачисленным в природоохранительное ведомство Нью-Мексико. Поразительная смена карьеры для бывшего профессора поэзии, но никто из по-настоящему знавших Джоди не удивился ее выбору.

Она яростно защищала своего коллегу Атенсио, и не только потому, что тот был ее наставником, вдобавок пожилым, а сегодня в последний раз заступил на службу перед выходом на пенсию. Просто он был еще и одним из тринадцати дядьев и теток Джоди, с которыми она выросла здесь, в округе Рио-Трухас, в центре северной части штата Нью-Мексико. Самый старший брат ее матери, Атенсио относился к числу наиболее свободомыслящих и начитанных представителей своего поколения семьи, что говорило о многом, поскольку остальные обычно довольствовались всего одной книгой, к которой обращались в основном по воскресеньям. Относительный прагматизм Атенсио казался тем более примечательным, что он почти не покидал родного округа, если не считать еженедельных поездок на юг, в большую публичную библиотеку Санта-Фе.

Дядя был наставником Джоди во время шести месяцев ее полевой подготовки и ни разу не спросил, почему она оставила вроде бы совершенно не связанную с дикой природой жизнь известной поэтессы и научного работника в Бостоне, вернувшись в обширный, но малонаселенный округ. Ведь в восемнадцать лет, уезжая на Север, она клялась, что ноги ее больше тут не будет. Именно Атенсио учил племянницу, когда та была еще девчонкой, охотиться и рыбачить и знал, как хороша она во всем, что касается жизни под открытым небом. Знал, как страстно она защищает живую природу. Элоя беспокоило, как бы департамент не взял на его место какого‑нибудь чужака, поэтому он на целых десять лет задержался с выходом на пенсию. И пусть Джоди не была идеальным кандидатом, она оставалась родней и местной жительницей, которой до всего тут есть дело. Именно ей предстояло с завтрашнего дня занять пост единственного егеря на огромной территории площадью почти тринадцать тысяч квадратных километров.

– Раньше здесь